Зеркальное прикосновение. Врач, который чувствует вашу боль

Права на издание получены по соглашению с HarperOne, импринтом HarperCollins Publishers. Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Информация, содержащаяся в данной книге, получена из источников, рассматриваемых издательством как надежные. Тем не менее, имея в виду возможные человеческие или технические ошибки, издательство не может гарантировать абсолютную точность и полноту приводимых сведений и не несет ответственности за возможные ошибки, связанные с использованием книги.

Издательство не несет ответственности за доступность материалов, ссылки на которые вы можете найти в этой книге. На момент подготовки книги к изданию все ссылки на интернет-ресурсы были действующими.

Перевела с английского О. Шилова

Я предаю самого себя.

В первую неделю практики по внутренним болезням я просматривал свой список пациентов вместе с дежурным врачом, когда в приемном покое прозвучал «синий код» [1] . Еще до прекращения сигнала мы оба выскочили за дверь. Это была моя первая внештатная ситуация, не терпелось поучаствовать.

Прямо за углом, вблизи нашего кабинета, на полулежал мужчина. Он был без сознания. Его жена в ужасе съежилась в углу. Молодой медбрат в темно-синей униформе прикатил реанимационную тележку, гремевшую из-за сложенного в ней оборудования. Один из резидентов [2] стал делать непрямой массаж сердца. Вокруг раздавались крики: «ЭМД! ЭМД!» [3] Среди царившего хаоса звуков я смог вычленить лишь несколько команд. Постарался запомнить каждую, чтобы не отставать от других.

По крайней мере, я пытался это делать. Погрузился в человека, у которого остановилось сердце, полностью уйдя в ощущения его тела. Они отражались во мне, как в зеркале. Нажатие за нажатием его грудной клетки и моей. Когда врачи засунули трубку ему в горло, я почувствовал напряжение своих голосовых связок – острый предмет вошел и в мое горло. Я снова и снова говорил себе: с этим человеком все будет в порядке, мы его спасем. Ведь это то, чем мы, медики, занимаемся – спасаем людей. После спасения, заверял я себя, мы обсудим, что помогло, какие шаги и мероприятия можно повторить в следующий раз, когда придется кого-то спасать. А пока врачи продолжали непрямой массаж сердца, я чувствовал, как моя спина плотно прижимается к линолеумному полу, обмякшее тело прогибается при каждом нажатии, а живот вздувается при каждом искусственном вдохе с помощью трубки – ощущение пустоты и ускользания.

Я умирал – и оставался живым.

Через тридцать минут раздался сигнал отбоя. Жена умершего испустила окрашенный в рваный черный и дубовый цвет вопль. Я пристально смотрел на покойника. Не мог двигаться. Я лежал рядом с ним, мертвый, как и он. Без ощущений в собственном теле, без движений, без дыхания, без пульса, без любых ощущений. В моем теле не существовало ничего, кроме оглушительной пустоты. Мне требовалось отстраниться. Я должен был заставить себя дышать.

Я сбежал в ближайший туалет, упал на колени перед унитазом и почувствовал, как остальная часть моего тела устремилась по направлению к лицу. Меня вырвало. И рвало, пока рвотные позывы не прекратились. Я был жив, хоть и ощущал себя мертвым. Вне всякого сомнения, я ощущал смерть точно так же, как вытекавшие из меня слезы и слюну. Противоречие опять связало мой живот в узел. Я должен был остановиться. Другие врачи уже наверняка задавались вопросом, что со мной произошло.

Я глубоко вдохнул. Нажав на кнопку унитаза, чтобы смыть только что изгнанное из моего тела, уставился на свое отражение в воде. Вода успокоилась, я тоже. Еще один глубокий вдох. Я встал и умылся. Посмотрел на себя в зеркало. «Это я, – сказал я своему отражению. – Это мое тело». Почувствовал, как медленно возвращаюсь в собственное тело, настроившись на ощущение одежды на коже, положения рук и ног, веса плоти на костях, биения сердца, вздымающейся и опускающейся груди. Гул автоматического диспенсера для бумажных полотенец был последним звуком, который я услышал, прежде чем закончил стирать из памяти произошедшее. Я не собирался позволять случиться этому снова. Пациенты будут полагаться на меня. И мне нужно оставаться в их распоряжении. Я собирался справиться и преодолеть боль, увиденную смерть, все пережитые страдания, чтобы протянуть людям руку помощи, исцелить их болезни. Когда я приду домой, в мою зону ответственности войдет анализ эха самых жестоких и ужасных мучений другого человека. Закрыв за собой больничную дверь, я сделал последний глубокий вдох.

Меня зовут Джоэл Салинас. Я невролог и полисинестет, человек с множественными формами синестезии. Благодаря синестезии зеркального прикосновения мое тело физически ощущает чувства и эмоции окружающих, иногда предавая и теряя меня в людях, которых я вижу перед собой.

Наблюдая происходящее в другом человеке, я на сознательном уровне испытываю физические прикосновения, отдаю себе полный отчет в происходящем психическом процессе и даже могу подробно описать свои ощущения. Автоматически запустив процесс при виде человека, я чувствую зеркальное прикосновение к частям моего тела, визуально соответствующим тому, кто находится передо мной: если у него болит слева, у меня справа, и наоборот, как в зеркале. Но если я стою рядом с человеком, мое синестетическое прикосновение скорее будет анатомическим – слева направо и справа налево, как если бы мы оба находились в одном теле.

Например, проходя через вращающуюся дверь больницы, я вижу пожилую женщину в инвалидной коляске. На ней просторный и потертый твидовый пиджак с темным цветочным орнаментом и бордовая вязаная шапка, надетая поверх копны непослушных седых волос. Я ощущаю искусственную кожу коляски, прижатой к задней поверхности моих бедер, согнутую спину, вдавленное в сиденье и пальто тело, плотное облегание шапкой моего лба и кожи головы, сплетенные на моей груди пальцы. Я чувствую движение ее глаз и бровей, когда она смотрит сквозь стеклянные двери, а затем снова переводит взгляд на пол. Держа коляску за ручки, за спиной женщины стоит волонтер. Рядом с ним – прикрепленная к коляске металлическая планка с подвешенным на ней, точно узелок со скарбом, лимонно-зеленым полиэтиленовым пакетом, где лежат вещи. Одетый в безразмерную рубашку лососевого цвета, стандартную одежду волонтеров, он наклоняется вперед и выставляет правую ногу, и я ощущаю фантомное сокращение мышц в левой ноге и незримо сидящие на моей переносице очки. Прыщи на его лице усеивают мои щеки. Проходя мимо охранника на входе, я предъявляю именной бейдж и чувствую, как спиральный пластиковый наушник на правом ухе охранника обвивает мое левое ухо, ощущаю вес его черного шерстяного костюма на моих руках и плечах, объем его возвышающейся над посетителями фигуры, сильную усталость в глазах.

Встав в длинную очередь в кассу больничного кафе ради первой чашки утреннего кофе, я вижу других врачей, медсестер, физиотерапевтов, пациентов, уборщиц, администраторов: каждый из них – отдельный канал информации, уникальная коллекция эмоций и переживаний. Пока я перевожу взгляд с одного на другого, мой мозг воспринимает их телесные ощущения. Я встаю позади матери, прижимающей ребенка к левому плечу. Она покачивается из стороны в сторону. Я ощущаю вес ребенка на своем левом плече, нежное раскачивание собственного туловища из стороны в сторону, прикосновение ее коротких волос к задней части шеи. Я чувствую ребенка, округлость наших лиц, сжимание наших крошечных ручонок. Мы смотрим друг на друга. Ребенок улыбается, и я чувствую его улыбку на лице, моя улыбка подтверждает этот факт.

Хотя синестезия зеркального прикосновения – относительно редкое явление, наиболее распространенная ее форма, вероятно, графемно-цветовая синестезия, при которой каждая графема (собирательное понятие для всех способов письменной передачи цифр и букв) ассоциируется с определенным цветом. Независимо от реального цвета написанного или напечатанного текста я одновременно вижу его загадочно наложенные сверху синестетические цвета. Так, в слове «кот» буква К – черная, О – красная, Т – красно-оранжевая. А составленное из них слово «кот» вызывает к жизни облака цвета каждой буквы, напоминающие черный туман с клубами красно-оранжевой пыли Монтаны.

Моя синестезия выходит за рамки неврологически окрашенных цифр и букв. Я могу воспринимать движение в виде звука, музыку – в виде цвета, вкус – в виде форм, а также множество других экзотических ощущений. Около четырех процентов всего населения Земли имеют некоторые формы синестезии, включая физика Ричарда Фейнмана и музыкального продюсера Скриллекса. Хотя отдельные синестетические проявления могут присутствовать у любого, исторически сложилось так, что у людей искусства синестезия встречается чаще. Среди легендарных музыкантов с даром синестезии – Джими Хендрикс, Стиви Уандер, Билли Джоэл, Тори Эймос и Эдди Ван Хален. Благодаря нескончаемым комбинациям чувственных ассоциаций синестезия разрушает барьер между обыденным и удивительным, предсказуемым и неизвестным, предоставляя музыкантам, писателям, художникам и новаторам в сфере культуры возможность делиться синестетическим миром провокационными способами. Так, Ференц Лист, как известно, просил оркестр добавить в звучание фиолетовых тонов, в то время как Мэрилин Монро, по некоторым сведениям, видела цветные вибрации звуков. В собственной биографии Владимир Набоков ярко и подробно описал свои ассоциации между цветами и буквами, великолепно представив букву С «странной смесью лазури и перламутра». Я, например, ощущаю эту букву как спелую тыкву, осеннюю смесь желтого и оранжевого, свистящий звук цвета янтаря.