Чтение онлайн

Джеймс стал серьезным.

– - На самом деле -- нам всем. Впрочем, ты можешь и не согласиться... Ладно. Я подозреваю, что у тебя есть вопросы, иначе бы ты не полетел сюда. Ну а у меня, соответственно, есть некоторое количество ответов. Пойдем.

5 июня 97 года

Дело "Линкор смерти"

Комната совещаний в Институте времени имела самый обычный вид. Прозрачный стол, удобные кресла, окошко Линии доставки, кофейный прибор. И, конечно, терминал, моргающий дежурными огоньками. Ничего лишнего.

Сделав приглашающий жест, Джеймс прошел в комнату вслед за гостем и задраил дверь (Борислав мысленно употребил именно это слово -- там даже штурвальчик какой-то пришлось повернуть). После чего улыбнулся остальным присутствующим.

Таковых, собственно, было всего двое: сам Борислав и человек за столом, одетый в легкую однобортную куртку. Кажется, такие когда-то называли "френчами". Человек учтиво кивнул вошедшим. Кто это -- Джеймс сообщил еще в лифте. Зигмунд Ковальский, довольно известный физик-пространственник, а в последнее время, оказывается, еще и президент сектора "Европа" КОМКОНа-2 (со штаб-квартирой в Брюгге). Бориславу он напомнил то ли Пьера Кюри, то ли видавшего виды земского врача с прокуренной бородкой, описанного когда-то Михаилом Афанасьевичем.

– - Джеймс, предложите нашему другу кофе, -- попросил Ковальский.
– - И просветите меня: насколько он в курсе дела?

Джеймс виновато развел руками.

– - Ну, кофе сейчас будет... А что касается дела -- боюсь, что нинасколько. Мое письмо было очень кратким.

Ковальский кивнул.

– - Ну что же, так даже лучше. Кто начнет?

– - Я, -- сказал Джеймс.
– - Вы дополните. Моя инициатива, мне и...

Ковальский кивнул и устранился. Борислав, оглядевшись, сел в ближайшее кресло.

Джеймс расположился напротив.

– - А вот и кофе, -- сказал он.
– - Прошу... Значит, так. Дело, по которому мы тебя вызвали, касается планеты Радуга. Ты наверняка знаешь, что после известной трагедии... ну, там же погибло несколько человек, и только чудом не погибло вообще все население. А с другой стороны, именно с работ на Радуге началась нуль-Т... Ладно, это все знают. Так вот, после той катастрофы проведение нуль-экспериментов на землеподобных планетах было строжайше запрещено. И полигон на Радуге, разумеется, закрыли. Сейчас нуль-физики работают только в необитаемых местах, чаще всего даже и не на планетах вовсе. Ну, а зачем, собственно, нужна Радуга, если на ней нет полигона? Размещать в такой дали обычные институты -- глупость. Да и к тому же тяжелые воспоминания... это ведь тоже можно понять. Еще как. В общем, постепенно почти все физические учреждения, одна лаборатория за другой, были с Радуги выведены. Там осталось очень немногое. В частности...
– - Джеймс замялся и посмотрел на Ковальского, словно ища поддержки.

– - Комплекс "Янус", -- сказал Ковальский.

Джеймс кивнул.

– - Да. Комплекс "Янус". На самом деле он находится не на Радуге, а на спутнике одной из больших планет той же системы. Сама большая планета, естественно, необитаема. Это газовый гигант. Спутник же похож на наш Титан: размером с Меркурий, достаточно холодный, с углеводородными морями на поверхности. Так вот, лет пятнадцать назад на этом спутнике построили стационар, принадлежащий Институту физики пространства... Принадлежавший...
– - он поморщился.
– - Там, видишь ли, вышла некая административная невнятица, которую мы пропустили. А когда заинтересовались -- выяснилось, что нынешнее руководство ИФП почему-то не имеет к лаборатории на Лангмюре никакого отношения...

– - Лангмюр -- это спутник?

– - Да. Планета-гигант называется Иверна, а ее спутники -- Кольрауш и Лангмюр. Продолжаю... В "Янусе" работают достаточно крупные физики: Робийяр, например. И Сумароков. Они там ведут какие-то эксперименты -- ведут в безлюдных зонах, по всем правилам, и, в общем, это не стоило бы нашего внимания. Но несколько месяцев назад, занимаясь совершенно другим делом, КОМКОН-2, а точнее, сектор "Европа", случайно обнаружил, что получить информацию о работах на Лангмюре почему-то очень трудно. Грубо говоря, там кем-то поставлен фильтр. Такой, что отчеты об экспериментах за пределы лаборатории не выходят. Конечно, мы все знаем, что в административной системе нашей науки бывают вещи самые причудливые, но ведь всему же есть предел. Так что КОМКОН-2 начал проверку, и начал ее с простого вопроса: кому база на Лангмюре фактически подчиняется? И, если я правильно все понял...
– - тут Джеймс опять замялся.

– - Ниточки сразу потянулись в большой КОМКОН, -- сказал Ковальский.
– - И там затерялись. Только не удивляйтесь, хорошо? КОМКОН-1 -- организация гигантская. Ее разные сектора могут вообще ничего не знать о действиях друг друга, так очень часто бывает. Связи "Януса" уходят в Транспортный сектор, который возглавляет Константин Астафьев -- это довольно известный пространственник-прикладник, мы немного знакомы. Конечно, проще всего было бы послать ему запрос. Но формального повода не было, оснований для срочности тоже, и я решил повременить. Ошибочно решил, как теперь понимаю... Джеймс, простите, я вас перебил. Продолжайте, пожалуйста.

Джеймс встряхнулся.

– - Я-то вообще узнал обо всем неделю назад, -- сказал он.
– - Как у вас в России говорят: пока жареный петух не клюнет... В прошлом месяце "Янус" запросил для своих целей звездолет. Технические требования были в заявке указаны, и в результате им достался тот самый "Нейтрон". Это заурядный, стандартный рейсовый ЗПЛ, правда, рассчитанный на довольно большую дальность -- до ста световых лет. Ну, запросили и запросили, мало ли, зачем физикам понадобился корабль... Какое-то время он у них более или менее благополучно летал. А двадцать шестого мая пришло сообщение, что "Нейтрон" погиб со всем экипажем. Такие дела... Естественно, Земля потребовала всех подробностей. И в результате Совет звездоплавания получил так называемый "отчет Астафьева", копия которого сразу пошла к нам. Там сказано, что "Нейтрон", двигаясь в окрестностях системы Радуги, столкнулся с локальной флюктуацией мерности пространства. Это -- простая и печальная физика. При вхождении звездолета в область, где мерность пространства становится дробной, деритринитационный двигатель идет вразнос и корабль может мгновенно аннигилировать. Бороться с этим мы пока не умеем, предсказывать такие флюктуации -- тоже. На самом деле, об этом нечасто пишут, но похоже, что среди причин необъясненной гибели звездолетов эта -- на первом месте... Так что звучит-то оно правдоподобно. Если бы не было сопутствующих фактов, вопрос о "Нейтроне" можно было бы закрыть. Но... Зигмунд, вот дальше -- давайте вы. Это ваша область.

– - Хорошо, -- сказал Ковальский и встал. Бориславу показалось, что он хочет подойти к окну, но эта комната была без окон. Ровные кремовые стены. Ну и секретность...

Тут Ковальский повернулся.

– - Ладно, -- сказал он.
– - Астафьев, или кто там писал этот отчет, не учел вот чего. Из системы Радуги, конечно, выведена большая часть физических лабораторий, но уж станции дальнего контроля там остались точно. А флюктуации мерности, способные уничтожить звездолет, обязательно оставляют в пространстве след еще на несколько суток. Хотя бы одна из полярных станций Радуги такое бы заметила. Ну а поскольку ничего подобного не было, значит, "отчет Астафьева" -- фальшивка. Не ошибка, а именно сознательная попытка ввести в заблуждение всех землян. Включая нас.

– - Подождите, -- сказал Борислав.
– - Астафьев же не мог не знать, что на Радуге есть станции дальнего контроля. Он же физик. На что он рассчитывал?

Ковальский вздохнул.

– - О том, что на Радуге есть станции, он, конечно, знал. Он не знал о нашем интересе к этой системе. В нормальной ситуации перепроверять такой отчет никто не стал бы.

– - Понимаю. Но тогда почему вы считаете неправильным, что не послали ему запрос?

Ковальский и Джеймс переглянулись.

– - Прогрессор, -- сказал Джеймс со странной улыбкой.
– - Все правильно, мы тебя потому и пригласили... Зигмунд имеет в виду, что прямой запрос насторожил бы Астафьева и, скорее всего, заставил бы физиков на "Янусе" прервать работу с кораблем, в чем бы она ни состояла. И экипаж остался бы жив.

Борислав посидел несколько секунд, унимая вдруг поднявшееся сердцебиение.

– - Да, действительно. Дайте мне еще кофе, -- попросил он.
– - И доскажите.

– - Досказывать уже почти нечего, -- сказал Джеймс.
– - Сразу после отчета Астафьева... точнее, сразу после того, как Зигмунд в нем разобрался, было заведено дело под названием "Линкор смерти". Предмет -- гибель "Нейтрона". Пока только она. И вот тут я вспомнил о тебе.