Чтение онлайн

Штромберг вдруг улыбнулся. Очень тепло.

– - Ну почему сразу -- не люблю. Работа как работа. Не хуже, чем у врачей, например... Но, кажется, вы начали говорить о каком-то деле.

– - Да, начал... Я прилетел сюда просто так. Потому что Радуга -- спокойная планета. Чуть ли не случайно ткнул в карту. Но вот я здесь уже пятый день, и мне... интересно стало. Как изменилось общество Радуги за последние сорок лет. Что было до катастрофы, и что стало после. Как... как потеря общей задачи повлияла на структуру. И на отношения. Я решил об этом написать. Не серьезную работу, конечно, не диссертацию, -- просто социографический этюд. Но тут я сразу столкнулся с затруднением. Понимаете, на Радуге очень мало людей, которые могут сравнить жизнь до катастрофы и после. Ну и...

– - Понятно, -- сказал Штромберг.
– - Что ж, приветствую вас на острове... И на планете. Пойдемте в жилую башню, там говорить удобнее.

– - ...Да, Аристотель был авторитарным руководителем. А кто из крупных ученых не авторитарен? Нет, я вру, конечно. Есть такие, которым это несвойственно. Чарльзу Дарвину это было несвойственно, и Джонатану Форстеру это тоже было несвойственно... Форстера, кстати, я очень уважал. Но у него фактически не было своей группы, он работал соло. А я тогда был сторонником коллективной организации науки, я считал, что совершить прорыв можно только бригадой... Впрочем, работать у Аристотеля было интересно. Все-таки Волна -- принципиально новое природное явление, и она не перестала быть природным явлением от того, что ее создали мы сами... Сейчас, задним числом, я понимаю, что это было полное безумие: проводить нуль-эксперименты на планете. А ведь никто не возражал. Никто. Даже волновики не возражали. Хотя это как раз понятно, у них под боком был интересный объект, вот они и... Точнее, не "они", а "мы". Да... Борислав, вам налить еще чаю?

– - Конечно, -- сказал Борислав.

Штромберг потянулся к фарфоровому чайнику. Напиток, который он называл чаем, был на самом деле бодрящим настоем каких-то северных травок. Он уже успел рассказать, что специально летает на юг, на границу степи и тундры, -- собирать их.

– - Спасибо... Чай у вас вкусный... Святослав Борисович, простите, я задам резкий вопрос.

Штромберг поднял глаза на гостя.

– - Прошу.

– - Вы остались на Радуге, потому что чувствуете вину?

Штромберг ответил не сразу. Он сидел на коврике по-турецки, очень спокойный, привалившись к вогнутой стене, за которой бушевал мокрый ветер. Потом он сказал:

– - Да уж. Так меня спрашивают все-таки редко. Хотя, в общем, я никогда не скрывал... Но, с другой стороны, я никому не навязывал своего решения. И не хотел навязывать, и не пытался... Радуга -- это целая планета, с которой мы совершенно бесчеловечно обошлись. Если бы она была живым существом... а, вы знаете, есть ученые, которые так и говорят, что землеподобная планета -- это живое существо... Единый большой организм. Да, я остался именно поэтому. Принимал участие в восстановлении, пока в этом была острая надобность -- вы знаете, тут в первые годы каждая пара рук была на счету. А потом, когда планета более-менее ожила, выяснилось, что лет-то прошло довольно много -- и никто за пределами Радуги меня не ждет... Ну, не буду преувеличивать. В какую-нибудь лабораторию меня, конечно, взяли бы. Но я как следует подумал -- и понял, что мне это уже неинтересно. И не стал никуда улетать.

– - И с тех пор -- здесь? На станции?

– - Ну да. Здешнюю работу тоже должен кто-то делать. Причем гораздо лучше, если это квалифицированный физик, а не мальчишка-доброволец.

– - Не скучно?

– - Да нет. Физическая картина в окрестностях Радуги все время меняется. Там есть за чем последить, и даже есть что поизучать.

– - Но последствий Волны сейчас уже нет? Я имею в виду -- физических.

– - Скорей всего, нет. А вообще -- дьявол его знает... Вы, дилетанты, наверное, думаете, что за сорок лет Волну изучили вдоль и поперек. А это ведь не так. Сразу после катастрофы -- да, был всплеск исследований. Но очень скоро эту тему оставили. Собственно, почти сразу, как нуль-Т наладили, и стало понятно, что Волна больше не опасна. Постепенно большинство физиков-волновиков переключилось на что-то другое... благо выбор был велик. Даже группа Аристотеля развалилась. И в целом физика Волны осталась тупиковой веткой. Тут ничего необычного, таких веток вообще очень много -- на все, что нам интересно, сил не хватит никогда...

– - А если разом начать исследования по ним по всем?

– - Тогда мы превратимся в сверхцивилизацию. Или погибнем. Цивилизация, которая в полную мощь развивает сразу все ветви науки -- это будет как вспышка сверхновой. Нескольких десятков лет хватит, чтобы изменить мир вокруг нее навсегда.

– - По-вашему, этого еще не было?

Штромберг отмахнулся.

– - Нет. Всегда были ограничители, те или иные. Всегда. И я даже вообразить не могу, что получится, если их снять.

Борислав кивнул.

– - А нынешняя Радуга -- безопасное место? Как вы оцениваете?

Штромберг задумался.

– - Планета -- да. Насколько я знаю, по крайней мере. А вот за систему не поручусь.

– - За систему?
– - Борислав сделал вид, что удивлен.
– - А что происходит в системе? Там есть какие-то источники угроз? Я думал, она вообще не населена...

Штромберг слегка улыбнулся. Борислав никак не мог отделаться от мысли, что этот собеседник его разгадал. Или разгадает вот-вот.

Но какая, в конце концов, разница? Если разгадает -- может, даже лучше. Поймет, с кем говорит, и поделится, чем сочтет нужным.

А может быть, и нет. Может быть, это все параноидальные домыслы человека, который слишком долго работал в разведке. Большинство землян ведь даже и не знает, что это такое...

Тут Штромберг отворил уста.

– - Система Радуги не населена, -- сказал он.
– - Формально это действительно так, никаких крупных колоний здесь нет. Но, понимаете ли, люди активно летают по этой системе уже лет пятьдесят. Понавешали радиомаяков, всевозможных автоматических станций, спутников искусственных... Система-то большая. И притом, как бы это выразиться, -- захолустная...

– - То есть что-то в ней все-таки размещают?

– - Возможно.

– - Орбитальные лаборатории?

– - Возможно. Или что-то еще, в том же роде. Такой информацией меня никто не снабжает.

– - А какие-нибудь катастрофы в системе... были?

– - Да. И вы наверняка про это что-то в здешней инфосфере прочитали -- раз уж спросили. Так?

– - Так, -- Борислав решил, что валять дурака не стоит.
– - Я читал про звездолет "Нейтрон". Пропавший. И мне так и непонятно, что же с ним произошло.

Штромберг глубоко вздохнул.

– - "Нейтрон" погиб, -- сказал он.
– - Самое странное, что неизвестно, где это случилось. Координаты были неоднозначны... да что там -- просто бессмысленны.

– - Какие координаты?

Штромберг удивился.

– - Автоматически присланные, разумеется. Там до последних миллисекунд работал передатчик.

– - А люди?..

– - Люди ничего не сообщили. Скорее всего, просто не успели. Но бортовой вычислитель все равно сбрасывал информацию на передатчик, а тот был исправен. И непрерывно передавал. Аварийная программа.

– - И вы поймали эту передачу?

– - Конечно.

– - И там были данные о повреждениях корабля?

– - Да.

– - Позвольте спросить: какие?

Штромберг подумал.

– - Ладно, -- сказал он.
– - В конце концов, в Совет Радуги я это уже переслал... Борт "Нейтрона" был прорезан очень узким пучком рентгеновского лазера. Хорошо так прорезан. Корабль буквально развалился.

Борислав постарался не дать воли чувствам. Он сказал:

– - Интересно... А вы знаете природные источники, которые могут давать такое излучение?