Чтение онлайн

— Тем более.

— Вспомни школу, там вы были хорошими раздражителями друг для друга. Неужели сейчас ты не можешь найти нужную ниточку, чтобы потянуть за нее?

Скорее, нужный камушек: выбей его – и тебя погребет лавина.

Дайте мне точку опоры, и я переверну мир.

Но с Блэком не на что опереться!

— Он твердит, что не изменял Ордену.

— Он и должен утверждать, что невиновен.

— Сэр… Этого он тоже не говорит.

— Гм! Попробуй-ка вот что…

Блэк взрывается, стоит только Снейпу заговорить о причастности к сторонникам того–самого. Он отрицает это страстно и яростно – не отрицая, однако, вины. На любые намеки в этом духе выразительно крутит пальцем у виска. Этим Блэк загоняет Снейпа в тупик.

Снейп чувствует, что сходит с ума. Он понимает Крауча: если бы Блэка судили, Визенгамот после заседания полным составом промаршировал бы в Мунго. Вместе с подсудимым.

Снейп гадает, переведут ли их с Блэком в Мунго, если он подкинет директору эту идею? Он ловит себя на формулировке “их с Блэком” и с ужасом думает: “Мунго! Точно”.

В Мунго, по крайней мере, нет камер для пожизненных. Зато есть нормальные двуспальные палаты, трехразовая кормежка и окна, и солнце…

Солнце у них тут тоже есть.

Солнечный луч в камере – один раз в сутки. В день то есть. Это, конечно, если оно вообще есть. Луч падает на стену напротив окна, согревая камни. Блэк сидит, сжавшись, в луче света. Или поглаживает нагретые камни. Заряжается на ближайшие сутки.

Если день ясный, то надежда согревает сердце еще до того, как прикоснется к тебе лучом, и, уходя, оставляет воспоминания. Если пасмурный, то и надежды нет. Никакой. Хуже всего – когда переменная облачность, когда ждешь и уже время – а луч накрывают облака. А потом солнце вновь сбрасывает облачные покров, но – уже миновав окно…

Снейп вспоминает, как грелся весной у теплиц Спраут, и не сразу замечает, что Блэк подвигается, уступая место у стены.

…В Мунго, должно быть, хорошо.

Жаль, что они не сумасшедшие, раз уж других поводов нет.

Но, может, еще появятся…

— Блэк… Я знаю, что Поттерам предлагали… перейти на нашу сторону. И что они отказались – тоже. А тебе?

На этот раз он не успевает даже вскрикнуть.

А Блэк даже не перекидывается. Блэк бросается молча. Он в себе – во всех смыслах – но договориться с Авадой, наверное, проще.

Снейп и не пытается – договариваться. Только удержать сумасшедший взгляд и пробиться к сознанию. Он больше практиковался в окклюменции, в защите, но сейчас – так ясно, как никогда раньше – понимает: лучший способ обороняться – это атаковать!

Глубже, глубже – в поисках рычага.

Точки опоры.

И – проваливается.

Вокруг все рушится, и он не сразу понимает, что это и где это; он с трудом узнает дом – то, что осталось от дома, но не улицу – то, что осталось от улицы; и ему вдвое страшней оттого, что нет звука – не слышно ни грохота, ни криков, ни плача, только обваливающиеся стены и уходящая из-под ног земля.

И их обоих придавливает обломками прошлого.

И настоящее за ним – такое черное–черное… Словно не в душу заглянул – в трясину, засосавшую бы и дементора, рискни он к ней приблизиться. Не душа – выжженная пустошь, любой дементор помер бы тут с голоду.

Наверняка же они обрадовались, когда директор выполнил просьбу своего шпиона.

А будущего совсем нет.

…А потом черное, светлея, опадает хлопьями пепла.

Снейп трет горло.

Вот – так всегда.

Н–ну, конечно, ТАК – не всегда, но…

— Двух скорпионов – в одну банку… – бурчит Снейп, злясь на самозванного “энтомолога”.

— Снейп… ты себе льстишь. Ты не скорпион, ты жук–на… Скарабей!

— А ты знаешь, что скарабей у древних египтян – священное насекомое?

— Да хоть священная корова, мне-то что?

…Не может быть!

Ну не может такого быть, чтобы Блэк до сих пор не проговорился – если б было, о чем!

Но только сейчас Снейп по–настоящему понимает, что это значит.

Нельзя сказать, что его приводит в восторг перспектива засвидетельствовать невиновность своего злейшего врага.

Однако…

Даже он знает, что можно быть либо виновным, либо нет.

Третьего не дано.

Он еще очень мало знает…

Снейп прячет мысли о невиновности Блэка и от себя тоже. Потому что если не Блэк, тогда кто-то другой, и за этим другим недалеко ходить. Другой – совсем рядом. Он сам.

И если Блэк выйдет, то кто вместо него останется?

Или – вместе?

Черное горе, черная ненависть… Снейп уже не различает – к кому?

Может быть, начинать надо с себя?

Как… Блэк?

Ему уже все равно, насколько затянутся его необычные каникулы: было время – он думал, что не заслужил Азкабана, потом – что не заслуживает Хогвартса, теперь он знает, что они стоят один другого.

“…Каждый, кто на свете жил, любимых убивал…” [12]

Снейп опускает взгляд, он разочарован сам и боится рассердить директора: результата снова нет. Но директор смотрит мягче, чем в прошлый раз. Неожиданно и намного.

— Думаю, что сегодня я обрадую тебя, Северус. Все кончено.

– ?!

— Действительно, все.

— Уже?

Директор согласно кивает.

— Но… вы же не получили того, чего хотели… Я ничего не сделал, – бормочет Снейп.

— Да. Должно быть, я ошибся в расчетах. В надеждах. Не в первый раз. Человеку свойственно ошибаться, но лишь глупцу – настаивать на своих ошибках. Ты же не считаешь меня глупцом, правда?

— Н–нет…

— Поэтому ты больше не вернешься туда. Пора в школу, Северус.

Снеп не понимает… не слышит, что ему говорят. Он – пуст. Наверное, нужно поблагодарить… извиниться… Вместо этого:

— Я старался, – оправдывается Снейп, хотя никто, кажется, не ждет от него ничего подобного.

Директор снова кивает. Сочувственно. Точно указкой, поигрывая волшебной палочкой.

Снейпа терзают противоречия. Его собственные соображения спрятаны слишком глубоко, чтобы их можно было прочесть в измученном взгляде.

— Северус, я не могу допустить, чтобы ты явился таким в Хогвартс. Соберись.

Внезапно Снейп вскидывает голову:

— Сэр! Я хотел просить вас…

На лице, обращенном к нему, – искренние внимание и забота: