Чтение онлайн

— Конечно, конечно, я понимаю. Не самые приятные воспоминания, да, Северус?

— Нет, сэр!

— Это поправимо, мой мальчик. Я же говорил, что позабочусь о тебе. Обливиэйт!

Детская у девочек Эванс была одна на двоих.

Сначала.

Но потом Петунья заявила, что она уже школьница, и потребовала себе отдельную комнату. Чтобы младшая сестра не лезла к ней и не мешала готовиться к урокам. Так и сказала, вредина!

Вообще-то Лили любила сестру, но та слишком часто выводила ее из себя. Если честно, то Тунья всегда чересчур о себе воображала. Подумаешь, раньше родилась! А во всем остальном она была ничуть не лучше! Читать Лили научилась одновременно с сестрой (а драться с ней – еще раньше). И прыгать с качелей. А Петунья боялась и рассказала маме, что вытворяет Лили на детской площадке, и мама запретила, и получилось, что Тунья – не трусиха, а послушная девочка, а Лили…

Лили до вечера злилась на сестру, а наутро снова прыгнула, и как раз тогда что-то словно подхватило ее наверху и медленно–медленно, будто кленовый листок осенью, опустило на землю.

Тогда все и началось.

Тунья даже рот раскрыла от изумления – она тоже поймала мгновение, когда Лили парила в вышине, словно чайка, и после долго допытывалась, как это у Лили получается. Лили попробовала объяснить, но Тунья только расшибла нос и нажаловалась маме. Как будто Лили – нарочно!

А потом появился Северус.

Для Туньи Сев был «мальчишкой Снейпов» – неблагополучным, смешно одетым, грязным… чужим. Для Лили он был существом из другого мира. Он и объяснил Лили, что это за мир, а заодно – что он и ее тоже.

Тунья, конечно, решила, что все это глупость, а Лили – что справедливость. Тунья – старшая, а она – волшебница, вот и все.

Само собой, Тунья наябедничала и на Северуса, и мама пообещала поговорить с родителями «этого мальчика». Тунья торжествовала, Лили маме сказала только, что Сев хороший, а Петунье – что она ябеда, но после того как мама и впрямь поговорила с миссис Снейп, все разрешилось. Лили даже позволили приглашать Северуса в гости. Теперь торжествовала Лили.

Она не знала, о чем после этого разговора совещались на кухне родители, но первого визита приятеля слегка побаивалась. Потому что, явись он снова в женской блузке, Петунья извела бы их насмешками, а мама… мама могла бы и передумать. Но Петунья, сама того не желая, оказала сестре услугу. Она так расписала матери маленького бандита и оборванца, с которым связалась сестричка, что вид вполне приличного и немного стесняющегося мальчика в школьной форме вырвал у миссис Эванс явственный вздох облегчения.

Где первый раз, там и второй, и мало–помалу Снейп зачастил к Эвансам. Лили была рада его видеть. Миссис Эванс тоже радовалась тому, что дочь не будет одна среди незнакомых ребят в этой их странной, немного пугающей школе, а Северус, хоть и ровесник, казалось, знал, что к чему и мог послужить ей опорой… хотя бы первое время. Петунья поначалу пыталась примазаться к компании, но только все портила и после вмешательства матери стала уходить к школьной подружке.

Вдвоем с Севом было спокойнее. И уютнее. И все же это было неправильно. Потому что раньше «вдвоем» значило – «вместе с Туньей», даже если они ругались, а теперь – без нее.

…Садик Эвансов пестрел цветами, изнемогавшими от жары. Петунии обессиленно свешивались из заоконных ящиков, пластом лежали на клумбах, едва приподнимая фиолетовые венчики. Между них вспыхивали жаркие фейерверки тигровых лилий. Петуний было больше, и они дольше цвели, лилии были симпатичнее, но быстрей отцветали.

— Тунья, – задумчиво сказала Лили, – стала какая-то странная.

Вот уж до кого Севу дела было…

Они зашли в комнату Петуньи, потому что оттуда был виден сад и гнездо дрозда на старой рябине. Снизу его не разглядеть, а окно Петуньи – почти напротив.

Снейп притворился, что ему интересно. Но смотрел не на гнездо, а на лилии. А петунии сами в глаза лезли!

— Она просто боится тебя. И завидует.

Северус отошел от окна, плюхнулся за письменный стол и потянул к себе книжку.

Лили остановила его:

— Не трогай. Это Туньи.

— А это? – он взялся за альбом. – И это?

Лили покачала головой.

— А это – тоже не твое?

Сев показал на краешек желтоватого конверта, торчавший из-под книжек.

— Смотри, это же твое письмо! Что оно тут делает?

— Какое письмо?

— Да из Хогвартса же! – Сев потянул за уголок. – Пергамент! У маглов таких не бывает.

— Мое – у меня, – удивленно сказала Лили. – А здесь Туньины вещи.

— Но оно все равно из Хогвартса!

Письмо выскользнуло из книжной стопки и легло на стол запечатанной стороной кверху. Пурпурный воск, украшенный знакомыми уже изображениями льва, орла, барсука и змеи.

— Убедилась?

И буква «Х» в центре, похожая на крест – крест на всей прежней жизни. На отношениях с сестрой – уж точно. Герб волшебной школы был виден очень отчетливо.

— Она стащила его у тебя и спрятала!

Лили схватила конверт и перевернула вверх адресом.

На конверте изумрудно–зеленым значилось имя адресата. Лили видела только его. Не город, не улицу, не номер дома, даже не приписку в конце: «собственная комната». Все это было неважно. Самое главное…

— Это Тунье, – повторила Лили, зачарованно глядя на конверт. – Здесь ее имя.

— Не может быть! Твоя сестра не волшебница! Это ошибка!

— Но тут же написано: «Петунье Эванс».

— Слушай, – рассердился Северус, – сколько можно повторять: волшебные письма приходят только волшебникам! В твоей семье волшебница – ты. Никто другой не может получить письма оттуда. Волшебники не пишут маглам! Я знаю, что говорю. Между нами нет ничего общего, они даже не знают о нас!

— Ну Тунья-то знает.

— А кто из магов знает о ней? Кто стал бы писать ей? Это все равно как если бы из Хогвартса написали моему папаше!

— Но я же все равно не Петунья! А тут написано…

— А вдруг там просто имена перепутали?

— А вдруг она – тоже волшебница?

Нет!

Северус чуть не сказал это вслух.

Это было бы – как если бы две параллельные прямые взяли да и пересеклись на глазах у Евклида после того, как тот объявил, что они не пересекаются.

Не может быть!

— Это очень просто проверить, Лил. Просто посмотри, что там. Открой и посмотри. Его даже распечатывать не надо.

Рука сама тянулась к письму. Лили уступила.

— Я только гляну на первую строчку. Если оно не мне, я читать не буду.