Чтение онлайн

Спустя неделю объединенная армия Республики Китай и КП Шанхая вернулась на свои прежние позиции – насколько это было возможно после атомных взрывов. Настало время выполнить негласные договоренности с СССР, закрепить статус-кво на бумаге, однако… Оказалось, что садиться за стол переговоров просто не с кем. Мао Цзедун умер, и это оказалось последней ошибкой в жизни Великого Кормчего. Был ли это сердечный приступ, как гласила официальная пропаганда, или, что куда более вероятно, ему помог кто-то из разочарованных соратников – навсегда осталось тайной. Тело вождя, вопреки коммунистическому канону, спешно кремировали, а прах развеяли над Янцзы.

Не успели окончиться траурные мероприятия, как Политбюро КПК в срочном порядке созвало пленум ЦК. Огромные иероглифы «сплотимся перед врагом» на фасаде Дома Народных Собраний и заполнившая площадь Тяньаньмэнь толпа готовых сражаться хунвейбинов не помогли сохранить контроль над ситуацией. Третий человек партии и глава внешней разведки Шэхуэйбу, Кан Шен 342 прямо в президиуме грязно разругался с официальным преемником Мао Цзедуна, министром обороны Линь Бяо. Последний, спасаясь от расправы неожиданно хорошо организованных «разведчиков», сумел на самолете бежать в Гуанчжоу. 343 Вместе с ним столицу покинули Цзян Цин, последняя жена Великого Кормчего, и ее дочь Ли На. Следом потянулись верные армейские подразделения.

И это стало лишь началом. Смерть Великого Кормчего спустила какую-то незримую пружину, казалось, на просторы Поднебесной вернулась «эра милитаристов». 344 Лоскутное одеяло провинций, не успевшее за полтора десятилетия слиться в единую страну, начало с треском рваться по швам.

Первым, опасаясь требующего подчинения и ресурсов Линь Бяо, на сторону Гоминьдана переметнулось руководство острова Хайнань. Там справедливо полагали, что флот США будет лучшей защитой смертельно надоевших потрясений. Детонатором следующего удара стали вложенные в Тибет индийские и американские деньги, в условиях безвластия они живо обернулись кровавым восстанием в Лхасе. Далай-лама покинул убежище в Индии и спустился с гор вместе с партизанами. После недельной резни, в ходе которой был убит почти миллион человек, Тибетское восстание 345 пятьдесят девятого года начало казаться детским утренником.

Не отставали и другие. Неожиданно для всех в Сиане, самом сердце древней «серединной империи», к власти пришел Революционный комитет Гоминьдана, 346 который возглавил еще не забытый в народе маршал Чжан Сюэлян, 347 персональный враг Чан Кайши, неожиданно отпущенный последним из-под двадцатилетнего домашнего ареста в Тайбее. В Ухане, крупнейшем городе густонаселенной провинции Хубей, на прежнюю должность вернулся снятый в 1967 году за расправу с хунвейбинами начальник военного округа Чэнь Цзайдао. 348 Обид он не забыл, и лояльные Пекину партийные активисты, кто не успел сбежать, быстро оказались в расстрельном подвале.

В Маньчжурии не обошлось без экстремистов, пытавшихся напомнить о четырех веках, в течении которых все ханьцы были вынуждены заплетать волосы в знак покорности перед маньчжурами, 349 но… Слишком давно Сунь Ятсен отрезал свою косу, да и вообще, для размышлений о военном походе на юг и возврате времен империи Цин 350 нужно было напрочь оторваться от действительности.

Однако националистическая в сущности идея независимой Маньчжурии была более чем популярна как в народе, так и среди партийных функционеров среднего уровня. Поэтому реалисты раздумывали не слишком долго, их ни грамма не пугали сложности «пути в социализм» соседней Монголии. Допущенные там «перегибы» казались сущей мелочью по сравнению с авантюрами Великого Кормчего. Лидером «нового курса» стал первый секретарь ЦК КПК ключевой провинции Ляонин Хуан Хоцин. Бывший студент Коммунистического университета трудящихся Востока не забыл старых друзей и лекции товарища Сталина. Тайные переговоры в Благовещенске подтвердили самые смелые надежды, Москва, уставшая от взбрыков Мао Цзедуна, была совсем не против образования еще одного независимого государства вблизи своих границ. Более того, в обмен на аренду злосчастной, и никому кроме СССР не нужной КВЖД, 351 в Кремле легко пообещали спешно организованной коммунистической партии Маньчжурии продовольствие, оружие, боеприпасы, и даже помощь военных советников.

С границами новой страны тоже проблем не возникло, ведь в недавней истории у манчьжуров было свое государство Манчьжоу-Го, 352 и при всей его «марионеточности» оно даже успело получить кое-какое мировое признание, в том числе – от СССР. Осталось только поместить на красное полотнище флага желтый пятилепестковый цветок старого герба, и стряхнуть пыль с бумаг.

Кан Шен отреагировал на возникновение нового государства удивительно спокойно. Первый запал прошел, и опытный интриган прекрасно понимал – без помощи СССР разбить готовящуюся к очередному «Северному походу» 353 армию Линь Бяо невозможно. Тем более официальная позиция Москвы оставляла простор для маневра – поддержка Манчьжурской Народной Республики объяснялась «спасеним хотя бы прогрессивной части коммунистического движения в Азии», к которому, безусловно, могут примкнуть все «здоровые силы компартии Китая». В конце концов, писала «Правда», СССР состоит из пятнадцати национальных республик, и это нисколько не мешает гражданам жить и трудиться на благо всей страны.

Больше всех образование МжНР разозлило по-прежнему считающего себя правителем всего Китая Чан Кайши. Но патроны из Вашингтона не собирались вмешиваться в ситуацию – большой, единый, и владеющий ядерным оружием Китай успел напугать слишком многих в мире. Да и вообще, и без Маньчжурии слишком многое и слишком быстро менялось на просторах Поднебесной империи.

Не просто складывалась ситуация и на западной окраине КНР. После смерти Мао Цзедуна давно возглавляющий Комитет КПК Синцзян-Уйгурской автономной республики «прагматик» Ван Эньмао, бывший заместитель комиссара Нанкинского ВО, оказался в жестоких тисках национального вопроса. Если называть вещи своими именами, то 250-тысячный корпус НОАК на территории Уйгурии был армией оккупационной, а партийно-хозяйственные руководители – инородцами-захватчиками. Более того, китайцы и уйгуры ненавидели друг друга настолько сильно, что для них приходилось устраивать отдельные цеха, магазины, столовые. 354 Многочисленные казахи, киргизы и джунгары только добавляли проблем. Даже организаций хунвейбинов в СУАР было целых три!

Таким образом не только власть, но и сама жизнь товарища Вана была привязана к размещенным в Урумчи частям НОАК. Это, кроме прочего, означало, что без поддержки центральной власти продержаться не получится, и уж совсем нельзя помыслить о самостоятельности или, упаси Будда, независимости подобно Маньчжурии. Осталось только понять, кому из лидеров подчиняться… Пекин и Гуанчжоу практически на равных правах претендовали на роль столицы единого Китая. И ни тот, ни другой, не могли обеспечить снабжение корпуса продовольствием и боеприпасами, в то время как местные ресурсы приходилось получать едва ли не с боем. Скоро раскиданным по Синцзяну гарнизонам пришлось экономить буквально каждый патрон и литр солярки.

В то время как на огромном пространстве гор и пустынь фактическими хозяевами стали вожди местных племен, многие из которых ориентировались на СССР еще со времен Восточно-Туркестанской Республики. 355 Не будь корпус НОАК настолько большим по численности, партизанские отряды давно бы гнали ненавистных «ханьцев» к восточным перевалам. Но бороться с более чем внушительной силой без открытой поддержки «с севера»… Дураков среди полевых и племенных командиров не было. Да и предательства опасались всерьез, слишком хорошо многие помнили судьбу правительства Восточно-Туркестанской республики, погибшего в очень странной авиакатастрофе то ли под Иркутском, то ли под Читой. 356

Колебалась и Москва. По большому счету, контроль над СУАР или «братской Уйгурской республикой» был весьма сомнительным «счастьем». Во-первых, никаких стратегических целей при этом не решалось, весь юг автономии надежно перекрыт горами, а выход на равнины Китая куда проще осуществить через Монголию или Маньчжурию. Во-вторых, бедное, относительно немногочисленное и малообразованное население не могло ничего дать, наоборот, оно требовало помощи. В-третьих, мешало отсутствие железной дороги через Джунгарские ворота, 357 переброска грузов через полтысячи горных километров ставила жирный крест на любом проекте добычи полезных ископаемых, к тому же, такого неисследованного и труднодоступного «добра» в СССР хватало. В-четвертых, выходило «некрасиво» с американцами, на тайных переговорах Шелепин и Брежнев умудрились сами предложить Линдону Джонсону ни в коем случае не вводить войска в КНР. А в таком деле только попробуй нарушить обещание – Вашингтон быстро найдет чем ответить.

С другой стороны, отдать этот регион «вероятному противнику» военные никак не могли, слишком доступным становились Урал и Казахстан для вражеских радаров и ракет. Но для решения этой задачи было все равно, ханьцы или уйгуры наводят порядок среди горных племен.

Однако сакраментальный вопрос «Cui prodest?», или «Кому выгодно?» задают не только при раскрытии преступлений, политике цинизм свойственен в не меньшей степени. В неожиданной, но исключительно благоприятной ситуации обладающие послезнанием Шелепин и Косыгин в меру своих возможностей ставили перед МИД и КГБ СССР всего одну цель – превратить КНР в как можно большее число слабых и зависимых государств. Подобная постановка задачи означала: необходимо любой ценой не допустить объединения Кан Шена и Линь Бяо.