Чтение онлайн

В день выборов Джеки встала рано, надо было ехать в Бостон, встретиться с Джоном и проголосовать, а потом вместе с мужем вернуться домой и долго ждать результатов. Джон очень нервничал, рассеянно принял приветственные возгласы толпы в аэропорту Хайанниса, с трудом выдавив из себя напряженную улыбку. Позируя с Джеки перед фотографами, он выглядел усталым, щурился от яркого солнечного света, лицо слегка отекло, и на нем, всегда таком моложавом, вдруг проступили морщинки. Как писал один из очевидцев, «хотя Кеннеди шел привычной размашистой и твердой походкой, некоторые отметили хромоту».

Сначала Джон отправился к родителям на завтрак и вдали от чужих ушей переговорил на лужайке с Джо, а позднее пообедал с женой. В течение дня он несколько раз наведывался в штаб, развернутый в доме Бобби, где на первом этаже всем руководили Кенни О’Доннел и Ларри О’Брайен, на втором этаже в одной детской обосновался эксперт Лу Харрис, подсчитывая голоса по данным, поступавшим по телеграфу и телетайпу, а в другой детской Тедди Кеннеди и Стив Смит сидели на телефонах. В доме толклись Кеннеди и сотрудники предвыборного штаба, дом для прислуги на заднем дворе отдали представителям прессы, включая вездесущих репортеров Life.

Надежды разгорались и гасли по мере поступления противоречивых данных. Ликование по поводу победы в Коннектикуте сменилось разочарованием, когда в 7.15 вечера компания CBS объявила, что, по их расчетам, Никсон выигрывает с перевесом в 450 голосов, но уже через час предсказывала победу Кеннеди с результатом 51 %. Довольный Кеннеди закурил сигару.

Пока радостные Кеннеди перекусывали тунцом, цыплятами, лангустами и сэндвичами с салатом, Джон вернулся к себе домой пожелать доброй ночи Каролине, а потом расслабился за бокальчиком дайкири, своего любимого коктейля, вместе с Джеки и Биллом Уолтоном. Ровно в восемь они втроем сели ужинать в белой столовой, героически не включая телевизор, затем вернулись в гостиную посмотреть результаты. В 10.30, когда уже заговорили о победе Кеннеди, Джеки воскликнула: «Дорогой, ты президент!» Джон покачал головой: «Нет, еще нет». В 11.30 Джеки, полная радужных надежд, легла спать, а Джон пересек лужайку, направляясь к дому Бобби, где творилось что-то невообразимое. Ночью эйфория схлынула, поскольку победу Кеннеди в северо-восточных штатах, где его традиционно поддерживали, уравновесил перевес в пользу Никсона на Среднем Западе. В час ночи из Белого дома по ошибке пришла поздравительная телеграмма от действующего президента Эйзенхауэра, что навело Кеннеди на мысль, что Эйзенхауэр заранее знал о проигрыше Никсона. В 3.30 утра в холле лос-анджелесского отеля «Амбассадор» появился Никсон, чтобы сделать официальное заявление, сопровождала его Пэт Никсон, в слезах. Все ожидали капитуляции, однако Никсон лишь осторожно сказал: «Если так и дальше пойдет, то следующим президентом Соединенных Штатов станет Кеннеди». Джон прокомментировал: «А с чего ему сдаваться? Я бы не стал». Затем, заглянув к отцу, он вернулся домой, разбудил Джеки, сообщил ей последние результаты, немного почитал и в 4.30 лег спать.

Около шести, когда Джеки и Джон еще спали, к полиции, дежурившей вокруг усадьбы, присоединились сотрудники спецслужб – явный знак перехода власти. В 9.30 приехал Тед Соренсен и подтвердил то, что сотрудники спецслужб уже знали: Джон избран тридцать пятым президентом Соединенных Штатов Америки.

Немного погодя прибыл Пьер Сэлинджер и после небольшого совещания согласился, что никаких торжеств не будет, пока Никсон официально не признает поражение. Джон позавтракал с женой и дочкой, затем пошел прогуляться по пляжу с Каролиной, Тедди, еще несколькими членами семьи и Соренсеном, а за ними на некотором расстоянии следовали спецагенты. В полдень он вернулся домой обедать. В половине первого пришло официальное сообщение о победе в Миннесоте, что означало полный триумф. Через двадцать минут Никсон признал свое поражение, заявление зачитал его пресс-секретарь. По мнению Джона, Никсон совершил ошибку, не появившись на публике лично и не поблагодарив тех, кто отдал за него голоса.

Джон снова пересек лужайку, направился к дому Бобби. «Когда Джек вошел в комнату, он уже не был Джеком, – рассказывал один из его помощников. – Это был президент Соединенных Штатов. Мы все встали, даже его брат Бобби. Совершенно инстинктивно». Изумленный Джон надел плащ с капюшоном и пошел в одиночестве погулять по пляжу, пока остальные члены семьи наряжались для парадного снимка возле дома Джона. Характерно, что Джеки снова от всех обособилась. «Где Джеки?» – спросил Джон и отправился искать ее на пляже.

Еще раньше, проявив недюжинную выдержку, Джо Кеннеди заявил, что не пойдет на торжественный вечер в Хайаннисе, где Джек сделает официальное заявление. Он вложил в победу сына две важные вещи – деньги и молчание, и даже в миг триумфа, свершения, когда сбылась мечта всей его жизни и один из Кеннеди (пусть и не он сам) стал президентом, Джо намеревался остаться в тени. Лишь по настоянию Джека он в последнюю минуту дал согласие прийти.

Джеки появилась на публике, сияя от радости, в отличие от свекра, который «выглядел мрачноватым и бледным». После своего выступления Джек первым делом представил собравшимся своего отца. Они стояли, обнимая друг друга за плечи. В ходе предвыборной кампании Джек усиленно подчеркивал, что не разделяет политические взгляды отца, но теперь продемонстрировал, хотя и без слов, любовь и глубокую благодарность.

В заключение речи Джек сказал: «Моя жена и я с нетерпением ждем новую работу и нового ребенка». Но в случае с Джеки рождение ребенка всегда было чревато проблемами, и этот раз не составил исключения. Джеки рассчитывала спокойно пробыть в Джорджтауне до середины декабря, затем поехать в нью-йоркскую больницу, а оттуда самолетом отправиться на Рождество в Палм-Бич, чтобы восстановить силы и 19 января вернуться в Вашингтон на инаугурацию. Но вышло иначе: 25 ноября, сразу после Дня благодарения и через три часа после отлета Джона в Палм-Бич, Джеки вызвали «скорую». Ребенок снова родился раньше срока. Около часа ночи появился на свет Джон Кеннеди-младший. Его отец спешил обратно из Флориды. Победное завершение триумфального года.

После кесарева Джеки двенадцать дней пробыла в больнице. Джон-младший, родившийся почти на месяц раньше срока, был очень маленьким – «черноволосый кроха», как описывала его Мод Шоу, – и первые пять дней жизни провел в кувезе, с легким ОРЗ. С виду казалось, Джеки быстро идет на поправку, она сидела в кровати и подолгу писала в своем любимом желтом блокноте с линованной бумагой, но была слаба и физически, и душевно. До официального вступления Джека Кеннеди в должность 20 января 1961 года оставалось меньше двух месяцев. За привычным внешним спокойствием Джеки таилась боязнь неизбежных проблем, как публичных, так и сугубо приватных.

Утром 9 декабря Джон забрал Джеки и сына из больницы домой. Тем же утром состоялась долгожданная экскурсия по Белому дому с Мейми Эйзенхауэр. Доктор разрешил Джеки поехать только при условии, что она совершит экскурсию в инвалидной коляске, но, когда она приехала, никакой коляски не наблюдалось. Эта идея попросту не понравилась миссис Эйзенхауэр, которую главный церемониймейстер Уэст характеризовал как «самую величественную из первых леди». Она хотела в частном порядке показать Джеки Белый дом, но толкать инвалидную коляску, видимо, полагала ниже своего достоинства. «Ладно, приготовьте коляску, – распорядилась она, – пусть стоит где-нибудь за дверью. Если она попросит , будет ей коляска». Уэсту Джеки показалась «очень юной… худенькой и довольно бледной». Направляясь с ним к лифту (миссис Эйзенхауэр ждала на втором этаже), она явно чувствовала себя не очень хорошо, но при этом горящими глазами смотрела по сторонам.

Через полтора часа обе спустились вниз. Мейми Эйзенхауэр царственно отбыла в лимузине на ежедневную карточную игру, а Джеки побрела к своей старой машине. Догнав ее, чтобы передать фотографии и планы комнат, Уэст увидел, что ее лицо искажено гримасой боли. Через два месяца, снова осматривая Белый дом, Джеки спросила Уэста, почему в тот раз не было инвалидного кресла. Он ответил, что кресло приготовили и ждали, когда она попросит. «К моему удивлению, она хихикнула, а потом тихо сказала: “Я слишком боялась миссис Эйзенхауэр, чтобы попросить”. А что подумала сама миссис Эйзенхауэр о молодой миссис Кеннеди, можно только гадать». Джеки сообщила, что планирует переделать все комнаты без исключения. Уэст заметил, что это весьма серьезный проект, на что Джеки решительно сказала: «Здесь определенно необходимы перемены!»

Миссис Эйзенхауэр пришла бы в еще большее раздражение, если б узнала, что Джеки намеревалась под видом своей тетки привести с собой дизайнера, миссис Генри Пэриш-вторую. Миссис Пэриш (или Систер) сочла затею рискованной: «Прежде всего должна сказать, что идея выдать меня за вашу тетю не кажется мне хорошей. Боюсь, вы попадете в неприятную ситуацию. Там наверняка записывают имена визитеров и проверяют, кто есть кто. Думаю, вам меньше всего нужно сразу все портить…» Джеки пришлось положиться на собственную память и фотографии, которые она привезла с собой в Палм-Бич.