Чтение онлайн

Джон нетерпеливо сказал: «Да-да, только давай побыстрее уберемся отсюда». Но когда Фэй спросил, нельзя ли прихватить Ким Новак и Фернандо Парру, у Джона сработал инстинкт самосохранения: «Так и вижу заголовки завтрашних газет. Новый президент завершил свой день, разъезжая по городу с Ким Новак, Энджи Дикинсон, Фернандо Паррой и старым армейским другом. – А потом грустно добавил: – Понимаешь, Рыжий, я просто на минуту забыл, что я теперь президент Соединенных Штатов. В этом есть и преимущества, и ограничения, и сейчас речь как раз об ограничениях. Доброй ночи…»

Питер Дакин и Пэм Турнюр с последнего бала уехали вместе. Дакин вспоминает: «Мы с Пэм провели вместе весь вечер, она была на машине, шел сильный снег, но колеса были с цепями, так что ехать можно. Мы только тронулись с места, и тут из снежной завесы вышла темная фигура. Это оказался Джо Олсоп. Он спросил, не можем ли мы подвезти его домой. Мы сказали: “Конечно”. Понимаете, город буквально утонул в снегу, а никто не подготовился… Мы довезли Джо до его дома, а он вдруг возьми да и скажи в этой своей загадочной манере: “Не хотите зайти на черепаховый супчик? У меня там гости”. Мы согласились. Я знал, что меня ждет роль бармена. Гостей у Джо собралось человек двадцать пять – тридцать. Внезапно в дверь позвонили, и вошел президент. Я просто глазам своим не поверил. Джек, собственной персоной. Выглядел он потрясающе. Мы, конечно, вскочили, зааплодировали, а он уселся и начал рассказывать про перемены и все такое – словом, фантастика».

Джо Олсоп писал, что ему повезло встретить Питера Дакина: «Я был в ужасе, так как вспомнил, что имел неосторожность наприглашать гостей, ведь Фло Смит и Афдера Фонда при полном параде требовательно стучали в мою дверь… вскоре стало ясно, что Фло и Афдера сообщили куче народу, включая и президента, что в моем доме будут угощать шампанским. В результате автомобили знай подвозили бесконечное, на мой взгляд, количество гостей. Питер, который вместе со мной встречал их, забеспокоился, хватит ли шампанского, а в дверь опять громко застучали. Я побежал открывать. Эту сцену я никогда не забуду. На улице возникла пробка из большущих черных машин спецслужбы и лимузинов. Все соседи распахнули окна, включили свет, и в каждом окне люди в халатах аплодировали и кричали.

До сих пор помню – на моем пороге стоит новый президент. Он казался лет на десять моложе, в густых рыжеватых волосах белели снежинки. В оживленном настроении Джон всегда выглядел моложе, а нынче, в день своей инаугурации, он просто ликовал. Новые обязанности еще не давили на плечи тяжким грузом, он был в ударе, глаза сверкали огнем, который потом слегка померк. Он объяснил, что Джеки так устала на балах, что поехала в Белый дом спать. А он проголодался, но не сумел найти в Белом доме никого, кто бы его накормил».

Под утро Джон вернулся в Белый дом, где измотанная Джеки спала в Королевской спальне, улегся на широченную кровать Авраама Линкольна и уснул в объятиях американской истории. На следующее утро, когда Чарли Бартлетт спросил, обновил ли Джек кровать Линкольна, он воскликнул: «Еще бы! Только лег – и сразу вырубился!»

Джеки любила Джона Кеннеди, он был для нее средоточием жизни, но – наверное, к ее сожалению, – и для многих других людей тоже. Он был солнцем, вокруг которого вращались планеты, политические, общественные, частные. Новая должность придала любви Джеки иной масштаб. Она решила создать в Белом доме ранее невиданную атмосферу и блеск. В личном плане самой, пожалуй, трудной задачей было развлекать неугомонного Джона, которому все быстро надоедало. Белый дом при Кеннеди должен быть не только красивой и величественной резиденцией главы государства, но и уютным семейным очагом, веселым, непринужденным, с хорошей кухней и вином, местом встреч остроумных, элегантных людей, совсем как шато Веррьер Луизы де Вильморен, где Джеки бывала в юности.

Выполнить эту задачу будет нелегко. Когда Кеннеди вступил в должность, Белый дом представлял собой мрачный, малопривлекательный особняк, на который с времен Трумэна, когда его сочли обветшавшим и перестроили, денег особо не тратили. Капитальный ремонт поглотил отпущенные средства, и на отделочные работы их не хватило. Миссис Эйзенхауэр, жена армейского офицера, привыкла к спартанским условиям и переездам, для нее хороший дом означал дисциплину и порядок, а не красоту. Домашнее хозяйство у миссис Эйзенхауэр всегда и всюду работало как часы и по строгим правилам; например, прислуге в Белом доме запрещалось наступать на ковры, и они проводили массу времени на коленях, оттирая случайные следы. В залах для приемов красовались латунные плевательницы, как в столовых и кабаках по всей Америке. По углам стояли горшки с унылыми пальмами. А мебель… в первый же день своего пребывания в Белом доме Джек Кеннеди назвал ее «дешевкой в стиле “Sears Roebuck”», а эстет Джо Олсоп сказал, что все это отдает гостиницей. Уильям Элдер-третий, куратор Белого дома при Джеки, вспоминал: «На втором этаже, где располагались гостевые комнаты, в стены были вделаны питьевые фонтанчики, как в казенном учреждении».

Джо Олсоп, который вместе с Биллом Уолтоном, Франклином и Сью Рузвельт, Леонардом Бернстайном и его женой присутствовал на первом частном обеде, устроенном Джеки в первое воскресенье после инаугурации, помнил, как Белый дом выглядел во времена Франклина Д. Рузвельта, и писал вот что:

К воскресному вечеру Джеки успела обойти весь дом, где обнаружила немало сюрпризов. «Представляешь, – воскликнула она, – я нашла в подвале целую армию “каллиграфов”». Эти люди… день-деньской выводили красивым почерком приглашения и карточки с фамилиями гостей…

Кой-какие приметы современности тоже оказались полным сюрпризом. Например, два больших закрытых люка наподобие орудийных портов по обе стороны от двери, ведущей из Овальной гостиной в холл второго этажа. Я никогда таких не видел и поинтересовался, что это за штуковины. Президент позвонил, тут же, как по мановению волшебной палочки, появился дворецкий. Президент, который успел выучить имена всего персонала Белого дома, обратился к нему по имени и спросил, что это. Дворецкий открыл один из люков, и там оказался телеэкран. Как выяснилось, в последний год президент и миссис Эйзенхауэр полюбили ужинать у телевизора, причем каждый смотрел свою передачу. Два телевизора понадобились потому, что президент любил вестерны, а миссис Эйзенхауэр предпочитала мыльные оперы.

Джеки выбрала большущее золотое ведерко, размером чуть не с подойник, и оно ожидало нас наверху, в Овальной гостиной, почти до краев наполненное свежей икрой, десять фунтов которой прислал какой-то шапочный знакомый из Палм-Бич, просто в честь их новоселья. Я никогда – ни раньше, ни позже – не видел такого количества икры, тем более свежей… А поскольку к икре подавали Dom Pérignon, бутылку за бутылкой, то всем было хорошо и весело…

Оставаясь наедине, Кеннеди тоже ели с подносов, как Эйзенхауэры, причем каждого обслуживали двое дворецких. Когда Джон пожаловался на еду, Джеки привезла их старую кухарку Перл Нельсон, чтобы она готовила то, что нравится президенту, в частности суп из морепродуктов. Однако, когда приходили гости, все собирались в Семейной столовой – унылом помещении с высоким потолком, темными винно-красными шторами и коврами и стенами неопределенного цвета. Вдобавок там было очень холодно: центральное отопление в Белом доме устарело, а камины не использовались. В тот первый вечер, когда Джеки повела двух своих гостий в Зеленую комнату, чтобы после ужина выпить кофе, они обнаружили там у пустого камина три кабинетных кресла, расставленные полукругом. Президент и его гости тем временем бродили по первому этажу Белого дома в поисках туалета – и не нашли его. Сходная проблема беспокоила президента и в самый первый рабочий день. Систер Пэриш и ее молодой помощник Ричард Нельсон, которые утром работали в Овальном кабинете, обратили внимание на записку, написанную рукой президента: «Джеки, давай объявим войну туалетной бумаге. Черт возьми, где она?»

Джеки твердо решила, что их частная жизнь останется такой же, как до переезда в Белый дом, и следующим вечером к ним на ужин пришли Чарли и Марта Бартлетт. Джон и Джеки немедля принялись рассказывать о своих планах по изменению убранства Белого дома и сохранению архитектурного ансамбля площади Лафайет, где администрация Эйзенхауэра планировала снести ряд зданий. На следующий вечер экспромтом заглянул Билл Уолтон, который возглавит проектирование площади, пришел он не один, а с писательницей и военной корреспонденткой Мартой Геллхорн. В субботу Джон и Лоррейн Шерман Купер устроили ужин для четы Кеннеди и еще двадцати гостей. Когда Джон и Джеки с заснеженной улицы вошли в дом, романтически озаренный пламенем свечей, все ахнули, поскольку даже те, кто знал их давно, заметили перемену. Лоррейн вспоминала: «Они казались не от мира сего, такие красивые оба, от них исходило почти ощутимое сияние». Как позднее напишет Джо Олсоп, «первый период эры Кеннеди был настоящим праздником».

На выходные по традиции приехал Лем Биллингс. Уэст, старший церемониймейстер Белого дома, вспоминал: «Когда Кеннеди только переехали в Белый дом, Лем приезжал каждый уик-энд, иной раз без предупреждения». По словам Уэста, Биллингс вкупе с Дэйвом Пауэрсом были «этакими придворными шутами». Лем работал в рекламном агентстве в Нью-Йорке и принадлежал к числу тех немногих, кого Кеннеди приглашали и на свои загородные уик-энды. Однако родню Джеки держали на расстоянии. Джанет Окинклосс навещала дочь в Белом доме только по особым случаям; переехав в Белый дом, Кеннеди пригласили ее и Хьюди на чай. «Мне показалось, – писал Уэст, – миссис Кеннеди ведет себя с матерью суховато и официально». Не была она близка и с Роуз, которая раздражала ее, демонстративно присылая сыну и его семье молитвы, четки и всевозможные религиозные атрибуты. Примечательно, что Роуз чаще видели в отсутствие Джеки, и она явно наслаждалась ролью хозяйки Белого дома. Дорис Кэрнс Гудвин писала: «Роуз в ту пору завидовала невестке. Помню, как-то раз Лем Биллингс сказал, что она-то надеялась на роль королевы-матери, но Джеки ее обставила». Невесток Джеки тоже никогда обедать не приглашала; как и Роуз, они обычно хозяйничали в Белом доме в отсутствие первой леди. Уэст вспоминал: «Единственное исключение миссис Кеннеди делала для своего свекра, посла Джозефа П. Кеннеди. Когда отец президента приезжал с визитом, она легко и весело шла с ним под ручку и громко хохотала над его шутками. Лицо у нее было оживленное и счастливое, как в те минуты, когда она играла с детьми».

Еще одним исключением из правила «никакой родни» стали Ли и Стас. Ли, которая, как и Джеки, теперь постоянно числилась в списке самых модных знаменитостей, и Стас с его титулом и международными связями отлично подходили для Белого дома. Джеки, похоже, решила, что сестра и зять должны извлечь максимум пользы из ее нового высокого положения. «Когда Джеки принимала свою сестру, – писал Уэст, – все происходило с таким размахом, словно в гостях высокопоставленная официальная персона. Княгиня Радзивилл спала в Королевской спальне, а ее муж – в спальне Линкольна». Вечеринки, которые Джеки устраивала в честь Ли и Стаса, пользовались огромным успехом, на них специально прилетали знаменитости из Европы и видные особы из Нью-Йорка. «Я храню массу коробок с письмами Джеки, – рассказывала Ли. – Большая часть датирована 1960-ми годами и дальше – вся ее тогдашняя жизнь, она просила меня приехать, писала, чем угодила Джеку, чем не угодила и что бы его порадовало, мы много говорили о детях, старались, чтобы они почаще встречались и вместе проводили лето. Из этих писем видно, как Джеки хотелось, чтобы мы и наши дети как можно чаще бывали вместе. Первые три Рождества в 1960-х мы провели в Палм-Бич, где жили и почти все лето».

Джеки получила то, что хотела, пусть даже порой приходилось рвать старые дружеские связи. Аластер Форбс серьезно повздорил со Стасом, что в конечном счете положило конец и давней дружбе с Джоном. Форбс писал: «Мне стало ясно, что его отношения с женой очень зависят от его отношений с ее семьей. Здесь действовали два фактора. Во-первых, Джеки вела себя превосходно, была сущим сокровищем и никоим образом не вмешивалась в его политическую карьеру. Поэтому Джону искренне, всем сердцем хотелось отблагодарить жену, а он знал, что Джеки очень радовалась, когда сестра могла по максимуму воспользоваться связями с Белым домом». Для Радзивиллов «связи» носили не только чисто светский характер, близость к Кеннеди открывала новые возможности для бизнеса.

В воскресенье 29 января 1961 года Кеннеди устроили прием для членов правительства и их заместителей – всего для пятнадцати сотрудников администрации. Политиков пригласили с женами и детьми, присутствовала и пресс-служба Белого дома. Репортеры, привыкшие к чопорным приемам в холодных залах эпохи Эйзенхауэра, где не разрешалось курить и не подавали алкоголь, были поражены переменами. На следующий день газеты пестрели заголовками вроде «Теперь Белый дом стал настоящим домом». В столовой появился бар, гостям разрешили курить, для чего повсюду расставили пепельницы. В каминах потрескивали дрова, а комнаты украсили роскошными композициями из живых цветов: в Красной комнате стояли серебряные ведерки с тюльпанами и алыми гвоздиками, а в Синей комнате – с белыми тюльпанами и желтыми гвоздиками. Неформальная праздничная атмосфера стала результатом героических недельных трудов миссис Меллон (подруги и новой наставницы Джеки), Систер Пэриш и Тиш Болдридж. Чтобы оживить мрачный особняк, Систер Пэриш всю эту неделю целыми днями обходила комнаты, проверяла камины и расстановку пепельниц. Рейчел Ламберт Меллон, прирожденная флористка, привезла из своего виргинского имения Оук-Спрингс не только свежие цветы, но и садовника, а также помощницу-флористку, которая составила букеты в непринужденном стиле фламандских натюрмортов, в корне отличные от прежних унылых композиций. Скучные пальмы отправили в изгнание. Однако помимо комплиментов раздавались и негодующие возгласы: в доме главы государства подавали алкоголь, как можно! Кеннеди, очень щепетильный по части имиджа, рассердился на Тиш, обвинив ее в появлении бара. «По вашей милости у меня сразу неприятности», – посетовал он.

Главным инструментом в управлении Белым домом стал для Джеки старший церемониймейстер Дж. Б. Уэст, фактически директор-распорядитель Белого дома, который служил и трем предыдущим президентам – Рузвельту, Трумэну и Эйзенхауэру. Почти три года они вместе с Джеки трудились над преображением резиденции, что явилось для Уэста совершенно новым опытом: