Чтение онлайн

Для молодого американского президента встретиться с великим де Голлем на его территории было все равно что для Даниила попасть в ров со львами. Именно во Франции были особенно сильны антиамериканские настроения: инспирированная ЦРУ операция в бухте Кочинос, направленная против героев-революционеров Фиделя Кастро и Че Гевары, вызвала негодование интеллектуалов и левых, при этом американскому президенту, которого поражение на Кубе выставило слабым и нерешительным, было необходимо сгладить означенное впечатление, поддержав западный альянс перед лицом угрозы со стороны Советов прежде всего в отношении Берлина. Хрущев называл этот город «гноящейся раной». Окруженный коммунистической Восточной Германией, Берлин был разделен на Восточный и Западный; западную часть оккупировали три западные державы – США, Великобритания и Франция, а восточную – СССР. Многие жители бежали из восточного сектора на «капиталистический Запад», и, чтобы положить этому конец, Хрущев пригрозил подписать мирный договор с ГДР и пресечь возможность западной помощи городу. Не исключал он и военное столкновение, даже с применением атомного оружия. Кроме того, важное место он отводил и защите Кубы от вторжения США.

Из британского посольства сэр Пирс Диксон в первый же день визита сообщил министру иностранных дел Эрлу Хьюму:

Визит не принес особых результатов, если говорить о политике, но на личном уровне имел успех. Британский министр Энтони Рамболд докладывал в Министерство иностранных дел: «И в официальных кругах, и в свете быстро стало известно, что миссис Кеннеди покорила генерала де Голля умом, просвещенностью и пониманием мировой политики… Генерал очень строг в суждениях о людях, так что это немалое достижение».

«Во многом благодаря Джеки Кеннеди, – писал политический обозреватель Time, – президент заворожил старого солдата, и тот все время произносил хвалебные тосты и всячески выказывал дружеское расположение». Признавая триумф жены, Джек на пресс-конференции представился журналистам как «лицо, сопровождавшее Жаклин Кеннеди в Париж».

Для Джеки венцом поездки стал незабываемый волшебный вечер в Версале. Сначала банкет в Галери-де-глас, затем балет, некогда впервые представленный для Людовика XV, в отреставрированном дворцовом театре, освещенном горящими факелами, как во времена Людовика. На обратном пути через парки Версаля кортеж остановился у прекрасного иллюминированного фонтана. Джеки и Джон вышли из машины и некоторое время стояли у фонтана, романтично взявшись за руки и словно позабыв, что они не одни.

3 июня Кеннеди отправились из Парижа в Вену, где разговор пойдет о будущем, а не о прошлом. Кеннеди приехал на встречу с Хрущевым в надежде достичь разрядки напряженности в отношениях с Советским Союзом по вопросам, касающимся атомного оружия и прежде всего Берлина. Через Бобби он сообщил об этом в Москву по личному каналу связи. Кеннеди хотел доказать советскому лидеру, что он сам себе хозяин, а не пешка в когтях пентагоновских «ястребов», но сумеет решительно постоять за Берлин. Кроме того, он хотел улучшить в глазах американцев свой имидж мирового лидера, подпорченный после провала кубинской операции.

Поэтому 3 июня в 12.45 Кеннеди (на волшебных уколах Джекобсона) «выскочил» из дверей посольства США в Вене и сбежал по ступенькам навстречу Никите Хрущеву. В первый день переговоры прошли неудачно: Хрущев был тверд в своих планах насчет Берлина и не собирался идти на уступки, даже когда Кеннеди недвусмысленно намекнул на американские обязательства перед оккупированным городом. «Если вы хотите войны, – сказал Хрущев, – это ваша проблема».

А вот Джеки, в отличие от мужа, сразу нашла подход к супругам Хрущевым. Сначала она совершила экскурсию по Вене со скромной мадам Хрущевой, а потом очаровала и самого советского лидера на официальном банкете во дворце Шёнбрунн, под окнами которого толпа скандировала ее имя. Хрущев сделал комплимент ее белому вечернему платью, расшитому розовыми бусинами, и придвинулся поближе, когда они заговорили о лошадях, украинских народных танцах и русских собаках Белке и Стрелке, слетавших в космос. Хрущев пообещал Джеки прислать щенка Стрелки (и прислал).

Следующим утром упрямая и агрессивная позиция Хрущева совершенно доконала Кеннеди. Говоря о Берлине, Хрущев все время угрожал американскому президенту и даже не думал о путях снижения напряженности, а ведь Кеннеди прилетел в Вену именно в надежде на разрядку. Ни одна из сторон не шла на уступки, и вероятность военного конфликта из-за Берлина увеличилась. На прощание Кеннеди сказал Хрущеву: «Зима будет холодной». Теперь перед Кеннеди не только открылась реальная угроза апокалиптической атомной войны, он чувствовал себя униженным, ведь советский лидер явно считал его слабым, нерешительным, неопытным. Девять минут спустя Кеннеди сказал корреспонденту New York Times Джеймсу Рестону: «Он меня запугивал». Кеннеди еще не пришел в себя после переговоров с Хрущевым, когда на следующий день встретился в Лондоне с премьер-министром Гарольдом Макмилланом, который сообщил королеве: «Президент был совершенно потрясен грубостью и жестокостью советского лидера. Мне это в какой-то мере напомнило, как лорд Галифакс и Невилл Чемберлен пытались вести переговоры с Гитлером. Впервые в жизни Кеннеди встретил человека, на которого не подействовало его обаяние». Бобби считал это во многом ключевым моментом в политическом воспитании брата, полезным уроком – Джон впервые столкнулся с человеком, глухим к доводам разума.

Джо Олсоп, который имел разговор с Кеннеди в Лондоне, куда делегация прибыла из Вены 5 июня, разделял мнение Бобби. Несмотря на личную симпатию к Джону и активную поддержку его выборной кампании, он всегда считал (так он сказал Элспет Ростоу, жене Уолта Ростоу, советника Кеннеди), что, «идя на выборы, Кеннеди не совсем понимал, какое тяжкое бремя взвалит на свои плечи. Думаю, он осознал всю меру моральной ответственности именно в Вене во время встречи с Хрущевым, который требовал капитуляции и грозил войной». В Лондоне, на вечеринке по случаю крестин дочери Радзивиллов, «президент, только что вернувшийся из Вены, припер меня в угол и минут пятнадцать с новым, напряженным волнением говорил о том, что ему довелось пережить… Мне кажется, именно тогда он стал президентом в полном смысле слова».

Присутствовавшая на той же вечеринке Сьюзан Мэри Олсоп – по словам мужа, ослепительная в ярко-розовом платье от Dior, только что купленном в Париже, – вспоминала, что ни Джон, ни Джеки не подавали вида, что что-то пошло не так: «Совершенно в их духе». Однако во время перелета в Лондон Джеки казалась приунывшей, как и остальные члены делегации. Впрочем, волшебные уколы доктора Джекобсона помогли супругам сохранить хорошую мину перед британской правящей верхушкой и лондонским светом, собравшимся у Радзивиллов.

План поездки Джон и английский премьер составили еще во время апрельского визита Макмиллана в Белый дом, причем составили так, чтобы не обидеть других европейских партнеров США (в частности, де Голля), которые всегда с подозрением относились к взаимоотношениям Великобритании и Соединенных Штатов. Кеннеди приедут в Лондон якобы к Радзивиллам на крестины племянницы, но, помимо этого, премьер-министр неофициально даст обед, а королева – ужин в Букингемском дворце. Обед в Адмиралтействе на двадцать персон вышел почти семейным, на нем присутствовали двоюродные братья и сестры премьер-министра, которые приходились бы родней и Джону, если бы не трагическая гибель Кэтлин и Билли: герцог Девонширский с супругой, а также Дэвид и Сисси Ормсби-Гор (Дэвида вскоре назначат послом в Вашингтон), Макмиллан состоял с ними всеми в свойстве через свою жену, леди Дороти, сестру герцога Девонширского. Министр иностранных дел, Эрл Хьюм, был старшим братом Уильяма Дуглас-Хьюма.

В тот же день состоялся ужин в Букингемском дворце, как записал в своем дневнике Макмиллан, «очень приятный вечер», на сей раз присутствовали члены королевской семьи: сестра герцога Эдинбургского Маргарита Гогенлоэ-Лангенбург и ее муж, граф Маунтбеттен Бирманский с дочерью и зятем, лорд и леди Брадборн, а также друзья Кеннеди Ормсби-Горы, Хьюмы, посол США в Англии Дэвид Брюс с женой Эванджелиной и Юнис. В обход протокола пригласили и Ли со Стасом, которых Макмиллан упорно именовал Радзинскими:

По словам Гора Видала, Джон и Джеки знали, что королева наложила вето на Стаса и Ли. Их заранее спросили, кого бы они хотели видеть на ужине. Джеки предложила Радзивиллов, принцессу Маргарет, с которой мечтала познакомиться, и принцессу Марину Кентскую, которую Джон помнил еще по тем временам, когда его отец был в Лондоне послом. Английская сторона намекнула, что мистер и миссис Радзивилл оба в разводе, а потому пригласить их нельзя, но потом – вероятно, по настоянию Макмиллана – уступила. «Так или иначе, – пошутила Джеки, – королева отомстила. Ни тебе Марины, ни Маргарет, одни только министры сельского хозяйства чуть не со всего Содружества. Королева держалась с нами весьма чопорно». Джеки решила, что не понравилась королеве (по всей вероятности, ее величество несколько оробела перед миссис Кеннеди), а вот принц Филипп «был мил, но нервничал». Только один раз Джеки заметила, что монаршей особе не чуждо ничто человеческое. Она рассказывала королеве о своей поездке в Канаду и о том, как нелегко постоянно быть на публике: «На это королева с заговорщицким видом сказала: “Со временем становишься хитрее и усваиваешь способы самосохранения”. Потом она спросила: “Вы любите живопись?” – провела Джеки по длинной галерее, на стенах которой висели великолепные полотна, и задержалась перед картиной Ван Дейка со словами: “Отличная лошадь”».