Чтение онлайн

А вот Мейер почти наверняка испытывал к ней далеко не отеческие чувства, покоренный ее красотой, беззащитностью и манерами одинокой маленькой девочки. «Он считал ее необыкновенной», – говорил один из близких его знакомых. Когда позднее Джеки вышла за Онассиса, Андре был обижен и огорчен, но Джеки хватило ума вновь завоевать его, и они до конца жизни сохранили добрые отношения.

В 1966 году Джеки много путешествовала, навещая богатых и знаменитых друзей по всему миру. После Рождества она снова каталась на лыжах в Сан-Вэлли с Бобби и детьми, потом вернулась в Нью-Йорк, чтобы пройтись по ночным клубам с верным поклонником Майком Николсом, после чего провела несколько дней в швейцарском Гштаде с Гэлбрейтами, а 28 января вылетела в Рим, где остановилась у своего старого друга Антонио Гарригес-и-Диас-Каньябате, который при Кеннеди был послом Испании в США, ныне же представлял свою страну в Ватикане. Ее приезд стал поводом для бесконечных походов по магазинам и вечеринок с участием римской аристократии. Преследуемая папарацци, Джеки посетила салон Ирэн Голицыной и купила себе несколько вещиц из новой коллекции, а вечером Ирэн устроила ужин для шестнадцати близких друзей. Мастерская Ирэн работала всю ночь – там шили для Джеки черное платье для незапланированного визита в Ватикан, после чего поползли слухи, будто Джеки собралась замуж за красивого вдовца Гарригеса. С Дино Печчи Блантом она выезжала на охоту, побывала в студии своего друга, скульптора Перикла Фазини, где они с Ли провели много часов во время визита в Рим в 1951 году. Теперь Фазини работал над бюстом Джеки. После очередного великосветского ужина у князя Аспрено Колонны Джеки вернулась в Нью-Йорк, сделав остановку в Лиссабоне, где быстрый осмотр достопримечательностей изрядно затянулся. Ради Джеки авиакомпания Swissair даже задержала отправление самолета.

Еще в Гштаде Робин Биддл Дьюк, муж которой, Энджир, был послом США в Мадриде, пригласила Джеки в Севилью посмотреть тамошнюю ярмарку, и Антонио Гарригес в Риме воспринял эту идею с энтузиазмом. Правда, Джеки ранее уже обещала Чиките Астор приехать с детьми на пасхальные каникулы в Сан-Франсиско-де-Виттория, огромное аргентинское ранчо семейства Каркано. Для Джеки это было как бы паломничество, ведь в мае 1941-го там отдыхал Джек, ездил верхом и охотился в горах вместе с детьми Каркано – Мигелем, Бэйби (Стеллой) и Чикитой (Анной). Вдова Мигеля Тереса вспоминала: «Когда Джек умер, ей хотелось уехать как можно дальше. По нашему обычаю, разъезжая верхом по горам, нужно положить камень на вершине самой красивой горы, и тогда ты вернешься. Там набралась целая груда камней от всех наших друзей». Джеки с детьми тоже добавили в эту кучу свои камни, как и Джон двадцать пять лет назад.

В том же месяце Джеки полетела в Испанию, остановилась у Энджира и Робин Биддл Дьюк в посольстве США в Мадриде, а оттуда отправилась в Севилью к герцогу и герцогине Альба. Там она посетила ежегодный бал Красного Креста в Каса-де-Пилатос, великолепном дворце герцогов Мединачели. Вечер для нее был испорчен слухами о ее свадьбе с Антонио Гарригесом, а также тем, что официальными хозяевами бала выступали монакский князь Ренье и княгиня Грейс. Когда после убийства президента Грейс пришла в Белый дом, Джеки не встала с постели и отказалась ее принять, вдобавок их отношения и без того отличались холодностью, из-за безосновательной ревности Джеки. Ситуацию не спасло и то, что Грейс появилась на балу с сорокаминутным опозданием. Две знаменитые американки с каменными лицами сидели по обе стороны герцога Мединачели, побуждая прессу строить домыслы по поводу их взаимной вражды. Позднее Джеки побывала на корриде, и три знаменитых матадора – Эль Кордобес, Пако Камино и Эль Вити, – пренебрегая Грейс, посвятили своих быков Джеки, что вызвало возмущение американских защитников животных. На другой день Джеки в андалузском костюме для верховой езды совершила конную прогулку, к восторгу уличных толп. Слухи о помолвке Джеки и Гарригеса циркулировали с таким упорством, что Энджир Биддл Дьюк вынужден был опубликовать опровержение, подчеркнув, что Гарригес знаком с Кеннеди еще с тех пор, когда Джо-младший посетил Мадрид во время гражданской войны.

В июне Джеки на полтора месяца поехала на Гавайи – это стало кульминацией ее романа с Джоном Уорнеком. Пара подумывала о свадьбе, и, когда Джон признался, что не крещен, Джеки рассмеялась: «Тогда у меня есть шанс сделать из тебя католика!» А Уорнек ответил: «Да пожалуйста!» Но Бобби был категорически против. Ричард Гудвин вспоминал: «Я был в аэропорту, когда Бобби звонил Джеки насчет Уорнека. Он не испытывал ни малейших колебаний. Он звонил по телефону-автомату, никто не понимал, о чем он толкует, но я-то понимал. Бобби говорил мягко и вежливо, однако посыл был ясен… Ведь помимо чувств друг к другу их объединяло кое-что еще – стремление защитить доброе имя Джона Ф. Кеннеди, его репутацию и место в истории. Думаю, Бобби считал, что поспешный брак нанесет ущерб». По словам Уорнека, Джеки сказала ему: «Бобби говорит, еще слишком рано».

Уорнек занимался тогда важным архитектурным проектом – строительством нового Капитолия штата Гавайи – красивого четырехэтажного здания с колоннами, декоративным бассейном и огромным внутренним двором, – которое планировали завершить в 1968 году. Он купил дом на Дайамонд-Хед и часть лета проводил там. «Джеки, – вспоминал Уорнек, – хотела побывать на Гавайях, поэтому я устроил ей приглашение от Сесили Джонстон, очень солидной и известной на Гавайях дамы. Сесили сняла для Джеки домик на пляже неподалеку от моего».

Дополнительное прикрытие обеспечивал Питер Лоуфорд, приехавший со своими детьми – одннадцатилетним Кристофером и девятилетней Сидни, одной из ближайших подружек Каролины среди двоюродных братьев и сестер Кеннеди, – и холостым приятелем из Гонолулу, Джоном Спирлингом. Сесили Джонстон организовала для детей большой праздник, на котором популярный гавайский певец Дон Хо столкнул Джеки в бассейн, а она затащила в воду его. Джеки посмотрела королевский парад, слетала в отель Лоренса Рокфеллера в ста пятидесяти милях от Гонолулу, купила себе парео и бикини – в таком виде ее на материке до сих пор не видели.

Сначала Джеки планировала провести на Гавайях месяц, но Генри Кайзер, с которым сотрудничал Уорнек, предложил ей свой гостевой домик. «Мы провели неделю или дней десять на острове Кауаи, – рассказывал Уорнек, – друзья предоставили нам маленький домик у моря, с частным пляжем. С нами были мои младшие сыновья – Фред и Роджер, – дочка Марго и ее лучшая подружка Нина Николс, а еще дети Джеки. Настоящий детский лагерь: спецагенты поставили палатки для себя и для детей, готовили на воздухе, прямо под пальмами». Джеки даже мечтала о покупке дома на Гавайях, где чувствовала себя как дома. «Мы могли ходить куда угодно, и никто нас не обременял», – вспоминал Уорнек. Перед отъездом Джеки поблагодарила гавайскую прессу за сдержанность: «Я уж забыла, а дети вообще не знали, каково это – исследовать новое место, когда никто за тобой не подсматривает».

Увы, мечта Джеки так и осталась мечтой. Запрет Бобби выходить за Уорнека сделал свое дело. К тому же Уорнек, человек успешный и состоятельный, не ворочал, однако, большими деньгами и не мог дать Джеки привычной для нее красивой жизни – личных самолетов, яхт, драгоценностей. Джеки не могла сойти с пьедестала в обычную жизнь, ей надлежало вернуться в заоблачные выси, где обитали сверхбогачи. Реальность нанесла жестокий удар и Уорнеку, когда его бухгалтер сообщил, что он задолжал банку миллион долларов. «Я держал большие офисы и большой штат, но у меня не было больших заказов. Бухгалтер назвал сумму, которая накопилась в результате того, что я два года практически не занимался заказами, поглощенный проектом надгробия [Кеннеди] и романом с Джеки. Я сказал Джеки, что мне нужно позаботиться о детях, о своем имени и о фирме и я не смогу часто с нею видеться. После этого я почти два года работал по семь дней в неделю. Мне хотелось повидать Джеки, но я правда не мог».

28 июля Джеки вернулась на Кейп-Код отпраздновать свое тридцатисемилетие, по случаю которого Рейчел Меллон устроила прием у себя в Остервилле. На следующий день она улетела в Ньюпорт на предсвадебный ужин, который давали Хьюди и Джанет, а на 30 июля была назначена свадьба младшей Джанет Окинклосс и Льюиса Полка Радерфорда. Джанет, хорошенькой и любимой сводной сестре Джеки, исполнился двадцать один год, после своего дебюта в 1963 году она работала в Лондоне у Sotheby’s и чуть было не обручилась с англичанином, но внезапно передумала и решила выйти за Льюиса Радерфорда, которого знала уже девять лет. Радерфорд получил в Принстоне степень магистра востоковедения и намеревался продолжить учебу в Китайском университете Гонконга, где пара планировала поселиться. Майский прием в честь помолвки напоминал спокойный семейный обед, а вот свадьба благодаря присутствию Джеки и ее детей такой тихой не получилась.

На следующий день Providence Sunday Journal писал: «Хотя звездой праздника должна была стать очаровательная юная брюнетка, все внимание было приковано к ее знаменитой родственнице». Пятитысячная толпа жаждущих увидеть вдову президента собралась возле церкви еще за два часа до церемонии; обряд бракосочетания проходил в том же храме, где тринадцать лет назад венчались Джеки и Джон. Когда подъехал первый черный лимузин и из него вышли подружки невесты и маленькие Кеннеди, которым предстояло нести фату, толпа взорвалась криками восторга, немолодые женщины подпрыгивали, лишь бы краем глаза увидеть Каролину и Джона. Каролина, пробираясь сквозь ревущую толпу, здорово оробела, а маленький Джон и другие мальчуганы устремились в церковь, уворачиваясь от жадных рук. Появление Джеки вызвало новую бурю восторга. Полицейскому пришлось расчищать ей дорогу. Она улыбкой приветствовала собравшихся и скрылась в церкви. Испуганная невеста с трудом пробилась к дверям.

Снаружи так шумели, что свадебные гости едва разбирали, что говорит священник. Двадцать человек вломились в церковь, пришлось выставить их за дверь, многие карабкались по стенам, чтобы сфотографировать происходящее через окна, которые оставили закрытыми, несмотря на жару. Когда новобрачные покинули церковь, ревущая толпа бросилась внутрь, чтобы разобрать цветы на сувениры, один из полицейских в оцеплении даже пострадал. «Джекимания» достигла кульминации. Ни одну королеву, ни одну кинозвезду – за исключением разве что Рудольфо Валентино – не встречали с таким безумным восторгом, как тридцатисемилетнюю вдову. Неудивительно, что в конце лета, беседуя с Уильямом Манчестером, Джеки чувствовала себя едва ли не сверхчеловеком.