Чтение онлайн

Джеки огорчали негативные отзывы в прессе, и она дала эксклюзивное интервью двум сочувствующим ей журналистам – Фрэнку Конниффу, другу Кеннеди и издателю New York World Journal Tribune, и Бобу Консидайну, его главному обозревателю, – с целью вновь разжечь любовь публики к «красавице по имени Жаклин, которую все зовут Джеки, вдове вероломно убитого президента, любящей матери его двоих детей». Это был откровенный подхалимаж: журналисты предлагали читателям разделить их сочувствие к этой «молодой женщине, которую провозгласили самой замечательной на свете… женщине, которая большую часть своей взрослой жизни находилась в списке самых элегантных знаменитостей… женщине, чья улыбка украшала тысячи журнальных обложек…». Журналисты тактично опустили ее пылкое заявление насчет Бобби: «Ради него я выпрыгну из окна», хотя во время парада по случаю Дня святого Патрика она прилюдно с ним обнималась.

В марте под кеннедевским отрезком жизни Джеки была подведена итоговая черта: она вернулась в Вашингтон, чтобы перезахоронить мужа, маленького Патрика и мертворожденную дочку на законченном участке в Арлингтоне. На самом погребении Джеки не присутствовала, понимая, что не выдержит зрелища, когда в могилу опустят три гроба; там были Тедди и Бобби, и оба не могли сдержать слез. На следующее утро Джеки вместе с десятью членами семьи и Линдоном Джонсоном возложила на могилу букет ландышей, меж тем как кардинал Кушинг говорил: «Покойся с миром, дорогой Джек, в окружении своих малюток, пока все мы не встретимся в надзвездном краю…»

Могила стала первым памятником Кеннеди; Джек Уорнек закончил свою работу и завершил отношения с Джеки. К его неудовольствию, Рейчел Меллон взяла на себя заботы о ландшафтном дизайне участка. Тремя годами раньше он пережил еще большее разочарование, когда архитектору Пэю достался заказ на проект Библиотеки Кеннеди и Школы государственного управления. Уорнек рассказал, что позднее Джеки передала ему слова Билла Уолтона, дескать, он «слишком близок к семье, и могут возникнуть кривотолки». Уолтон и Джеки работали сообща над проектом Библиотеки. На вопрос о том, внесли ли они одинаковую лепту, Пэй ответил: «Нет, все оценки давала Джеки, и ее поддерживал Бобби Кеннеди. В смысле, Бобби играл некую роль, но он не разбирался в архитектуре, а потому обычно полагался на мнение Джеки».

Тем летом смерть снова вторглась в круг друзей Джеки и Джона. 30 мая погибла в дорожной аварии Сисси, любимая жена Дэвида Харлека. Джеки и Бобби вылетели в Англию на похороны; казалось, насильственная смерть все время рядом с ними. В июне Джеки сняла за компанию с соседями по Плезант-Вэлли, Макдоннелами, большой георгианский дом в Ирландии – Вудстаун под Уотерфордом. «Джекимания» охватила Ирландию. В аэропорту Шэннон ее встречала огромная толпа. Трое взрослых и десяток детей отправились в Вудстаун на арендованном микроавтобусе; вдоль дороги, по которой они ехали, стояли люди, жаждавшие хоть одним глазком увидеть Джеки. «Помаши им!» – сказала она Пегги Макдоннел. Когда они подъехали к дому, слуги выстроились в шеренгу, словно в ожидании королевы, и были несколько ошеломлены, увидев первым делом шумную орду ребятишек. По словам Пегги Макдоннел, Вудстаун представлял собой типично ирландский особняк: «сорок девять спален и одна ванная». Джеки была подругой и клиенткой Сибил Коннолли, дизайнера и дублинской гранд-дамы, которая убедила Джеки помочь новой организации – Ирландскому георгианскому обществу, основанному Десмондом Гиннессом. Сам Гиннесс писал: «Сибил понимала, что приезд миссис Кеннеди поможет делу общества и открытию усадьбы Каслтаун неподалеку от Дублина, первой в провинции Лейнстер, которая после визита миссис Кеннеди распахнет свои двери для публики. Ведь у нас было очень мало гостей, просто люди едва ли не опасались зайти в такую усадьбу. Потому-то мы пустили в прессу информацию о приезде миссис Кеннеди, и, чтобы ее увидеть, собралось человек семьсот. Мы фотографировали ее чуть не в каждом из залов…»

Во время этой поездки Джеки побывала на Уотерфордской стекольной фабрике, где заказала люстры для Центра Кеннеди. Она встретилась с президентом Эймоном де Валера и свозила детей на родину предков Джона, куда он заезжал четыре года назад, в последнее лето своей жизни. Все остальное время она отдыхала. Как-то раз любовь Джеки к дальним заплывам в одиночестве едва не стоила ей жизни: оставив детей и Макдоннелов на берегу, она прошла за дюнами по пляжу полмили, до небольшой протоки, которую обычно переплывала при низкой воде. Но сейчас, в прилив, вода поднялась высоко, и Джеки, доплыв до середины протоки, угодила в сильное течение, которое унесло ее за мыс, в большую бухту. Позднее она писала:

Именно Уолш годом раньше спас Джона-младшего от сильного ожога, когда мальчик упал в костер, а теперь спас жизнь ей. Она просила руководство ФБР отметить агента самой высокой наградой. Летом 1967 года к Джеки снова на два года приставили охрану – после инцидента, когда какая-то сумасшедшая набросилась на Каролину с криками, что ее мать убила троих людей, а Джона-младшего по дороге из школы преследовали какие-то дети, насмехаясь, что отец у него умер. В досье ФБР на Джеки содержится множество материалов расследований, связанных с угрозами безумцев. Угрозы по адресу ее самой и детей вкупе с негативными отзывами в прессе и разочарованием публики делали жизнь Джеки в Америке все более невыносимой.

Недоброжелатели отмечали, что, отправившись за рубеж, Джеки пропустила все четыре недели дебютных выступлений сестры в роли Трейси Лорд в «Филадельфийской истории» (The Philadelphia Story), премьера которой состоялась 20 июня в чикагском театре «Айвенго». Ли остановилась там в отеле Ambassador East в апартаментах, которые, по-видимому, снял для нее Онассис. Ли все время искала, где бы себя реализовать, и новый близкий друг, Трумэн Капоте, убедил ее попробовать силы на театральных подмостках. Сам Капоте, годом ранее выпустивший сенсационную книгу «Обыкновенное убийство» (In Cold Blood), а затем устроивший знаменитый Черно-белый бал, гвоздь зимнего сезона, находился в зените общественной популярности и литературной славы. (Кстати, Джеки получила приглашение на этот бал и даже заказала изысканную маску, но Бобби отсоветовал ей идти, по политическим мотивам, ввиду эскалации конфликта во Вьетнаме.) Ли, которая, похоже, питала слабость к гомосексуалистам, и Трумэн, которому нравились красивые светские женщины, нашли друг в друге родственные души.

Собственно, главными качествами, обеспечившими Ли роль Трейси Лорд, девушки из высшего общества – в кино этот образ прославила Кэтрин Хепбёрн, – были ее великосветская манера речи, потрясающая внешность и умение носить одежду (в данном случае от Ива Сен-Лорана). Спектакль шел с аншлагом, но критика разругала прескверную игру Ли. По словам одной из коллег, зрительницы приходили посмотреть на знаменитую Ли Радзивилл, а не на актрису Ли Бувье: «Каждый раз она выходила на сцену в новом костюме, и дамы в зале тут же начинали громко обсуждать ее наряд». Вторую попытку стать звездой Ли предприняла, снявшись в телевизионной постановке «Лауры» (Laura) (ранее эту роль сыграла Джин Тирни). И снова ее поддерживал и продвигал Капоте; он написал телесценарий и буквально навязал Ли президенту ABC-TV Тому Муру и продюсеру Дэвиду Сускинду. «Лаура» была показана по американскому телевидению 24 января 1968 года, и снова постановку смотрели все, но она опять-таки подверглась жестокой критике. На сей раз Джеки присутствовала в апартаментах Радзивиллов, когда те устроили вечеринку для просмотра «Лауры». Капоте, который защищал Ли в ток-шоу Дэвида Сускинда, вину за провал во многом относил за счет Джеки: «Мы не могли предвидеть, что, как бы Ли ни выступила, пресса все равно набросится на нее… ведь на самом деле журналистам хотелось говорить гадости о миссис Кеннеди, но они не могли, поскольку тогда Джеки еще была вдовствующей леди, до некоторой степени святой. За всей их угодливостью скрывались злость и зависть к красивой молодой женщине, у которой было все. А тут еще и вторая молодая женщина, которая не получила бы роль, не будь она сестрой миссис Кеннеди…»

Осенью 1967 года журнал Women’s Wear Daily намекнул, что Джеки вот-вот объявит о своей помолвке с Дэвидом Харлеком; поводом, видимо, послужил приезд Харлека в связи с лекционным турне в Вашингтон, где он ужинал с Олсопами и провел уик-энд с Бобби в Хикори-Хилле, а также его признание, что Джеки пригласила его поехать с нею в Камбоджу. Сорокадевятилетний Харлек, высокий, статный, элегантный, вдобавок блестящий ум, был, по словам его друзей, «человеком веселым, обаятельным и на редкость привлекательным». Сын сорок первого барона Харлека и леди Беатрис Сесил, дочери четвертого маркиза Солсбери, Харлек принадлежал к большому и влиятельному семейству Сесил. Муж Кэтлин Кеннеди, Билли Хартингтон, приходился ему двоюродным братом, а сама Кэтлин очень дружила с его женой Сисси. Дэвид был совершенно чужд аристократического чванства (иначе бы никогда не подружился с Джеком); в юности он слыл плейбоем, обожал скачки, джаз и спортивные автомобили. В отношении к своим пятерым детям, которые вели жизнь хиппи и даже основали коммуну в родовом поместье в Шропшире, Дэвид проявлял необычайную снисходительность.

Дэвид Харлек обожал жену, и ее смерть буквально раздавила его. «Конечно, мне сложно теперь находить в жизни смысл и радость, – писал он Джо Олсопу, – но мы прекрасно прожили вместе двадцать семь лет, и самыми счастливыми были, пожалуй, годы в Вашингтоне…» Один из самых давних и близких друзей Джона, Харлек и с Джеки поддерживал очень теплые отношения. Как попечитель Школы государственного управления имени Кеннеди при Гарварде Харлек ежегодно бывал в Бостоне и за месяц до гибели жены прилетал в Америку. Потом они с Джеки виделись на похоронах Сисси в начале июня. Дэвид навестил Джеки в Ирландии, а 22 октября был в Хайаннисе, видимо, именно тогда Джеки и пригласила его участвовать в намеченной на ноябрь полуофициальной поездке в Камбоджу и Таиланд, вместе с Майком Форрестолом и Бартлеттами.