Чтение онлайн

– О, доктор, как хорошо, что Вы не французский клирик, а английский юрист. А Вы, капитан Бэкстон, что считаете Вы? Я ценю военных людей, они ничего не читали, и головы у них не засорены.

Капитан выпрямился в седле и беспечно расхохотался.

– Клянусь Господом, девушка права. У этой Жанны есть лишь один недостаток: она не англичанка.

Десятое заседание суда началось 1 марта в восемь часов утра. У Кошона в руках были два письма, он положил их перед Жанной. Напрасно: она не знала грамоты.

– Вот письмо, написанное Жанне графом Арманьяком, где содержится вопрос, который из троих пап, ныне борющихся за престол святого Петра, подлинный. Давайте ее выслушаем, - обратился Кошон к своим заседателям. Жанна, которого из пап ты считаешь истинным?

– А разве их трое?

– Ты что, не прочла письмо графа Арманьяка? И разве ты не диктовала письма, лежащего перед нами?

– Я никогда не писала и не диктовала каких-либо писем о троих папах.

Письмо показали присутствовавшим, оно было подписано крестом, как чаще всего делала Жанна.

– Я за то, чтобы не обсуждать вопрос о виновности по данному делу, посоветовал Лемэр, заместитель инквизитора. Он появился на процессе совсем недавно, да и то лишь потому, что ему сообщили, что если он и впредь будет отсутствовать, господин епископ накажет его. С тех пор он угрюмо сидел рядом с Кошоном, мучаясь угрызениями совести. А Кошон ясно давал понять, что он нужен не из-за своих умственных способностей, а только из-за титула.

– Ты веруешь в папу?
– спросил Лемэр, старательно избегая встречаться с девушкой взглядом.

– Я верую, что мы должны следовать господину нашему, папе, который в Риме.

Этот ответ не мог считаться умным, поскольку в Авиньоне находился антипапа, признававшийся французами законным. Вероятно, Жанна совсем ничего не знала об этой злосчастной путанице. Лемэр уклонился от этой темы и решительным жестом указал, что и другие тоже должны задавать вопросы. Его совершенно не устраивало быть чересчур замешанным в этом деле, оно ему не нравилось.

Четверо или пятеро господ одновременно попросили разрешения спрашивать, у каждого на языке вертелся вопрос, не дававший покоя.

– Пожалуйста, только по одному, - сказала Жанна с улыбкой, то тут, то там находившей отклик в благожелательных лицах. Лишь один Кошон мрачно глядел на собравшихся из-под кустистых бровей, пока все не затихло.

– Как могут обращаться к тебе голоса, если у них нет орудий речи?

– Это известно одному Господу.

– Говорит ли святая Маргарита по-французски?

– Для чего ей говорить по-английски, если она разговаривает не с англичанкой?

Удивленно вскинутые брови и смешки - но смешки на этот раз не над Жанной, а над бакалавром философии, задавшим последний вопрос: ведь если Господь не лишил его разума, то он должен знать, что язык потустороннего мира всякий раз переводится на язык слушающего. Это вполне логично и многократно документировано отцами Церкви.

Вопрос задал следующий из присутствовавших.

– В каком виде предстал перед тобой святой Михаил: был ли он нагим?

– Вы думаете, у Господа не во что его одеть?
– последовал обезоруживающий ответ, и многие кивнули, как бы говоря "браво", но задавший этот вопрос удовлетворен не был.

– У него короткие или длинные волосы?

– Зачем ему подстригаться?

В процесс снова вмешался Кошон, ему казалось невыгодным передавать ведение допроса в другие руки.

– Сопровождало ли святого Михаила сияние, когда он предстал перед тобой?

– Там было много света, со всех сторон, как и полагается. Но он не подходит вплотную, - она смотрела на епископа совершенно серьезно, с полным знанием дела и скорее с сочувствием, чем с вызовом. Кошон заметил, что у Лемэра задрожали уголки рта, но продолжал придерживаться заранее избранной линии: поклепы нечистого не должны его ранить.

– Какие советы дают тебе твои голоса?

– На этот вопрос я уже Вам ответила восемь дней назад. Загляните в Вашу книгу.

Колль и Маншон, священники, ведущие протокол, полистали книгу, но ничего не нашли.

– Жанна, ты ошибаешься, - сказал Колль.

– Нет!
– триумфально воскликнул Маншон.
– Вот эта запись!

Девушка улыбнулась обоим:

– Если вы еще раз ошибетесь, я надеру вам уши.

Такой тон обвиняемой не подобал, Кошон с упреком покачал головой, но поскольку не смог придумать ничего существенного, строго сказал:

– Жанна, ты должна отвечать на все вопросы и говорить все, что тебе известно.

– Прежде чем все рассказать, я хотела бы просить вас отрубить мне голову.

– Все ли из твоих сторонников веруют, что ты послана Господом?

– Не знаю, веруют ли они. Но даже если нет, я все равно послана Господом.

– А если они в это веруют?

– Значит, они не обманываются.

Тома де Курсель, который, несмотря на молодость, был доктором богословия, ректором Сорбонны и гордостью факультета, захотел задать политический вопрос. Ом отважился спросить то, на что ни у кого не хватило смелости.

– Полагаешь ли ты, что англичане обречены? Жанна сидела прямо, но теперь еще больше выпрямилась.

– Залог поражения англичан - их поражение под Орлеаном, они потеряют всю Францию! Я знаю это по наитию и еще могу сказать, что произойдет это раньше, чем через семь лет. Я очень разгневана тем, что их владычество продолжается так долго, но то, что оно окончится, - могу сказать с полной уверенностью, с такой же, как вижу сейчас вас всех передо мной сидящих. Но ни день, ни час мне не известны.

Под той же самой крышей сидел Генрих VI Английский, сидел регент Бедфорд; на одном из церковных стульев сегодня сидел Бофорт, кардинал Уинчестерский, перед дверьми англичане выставили караул. Кто из собравшихся мог поднять глаза? Кошон пробормотал: "Неслыханно", а Лемэр и Бопер отвернулись. И все же Карл VII шесть лет спустя оказался в Руане.

Брат Изамбар, бледный доминиканец, то и дело подававший Жанне знаки, чтобы она молчала или продолжала говорить, осмелился задать первый вопрос, нарушивший тягостную тишину.

– Не хотелось ли тебе, Жанна, подвергнуться испытанию на Базельском Соборе? Там собралась вся христианская Церковь.

Теперь пришел конец терпению Кошона. Изамбар - простой монах, и ставит на карту весь процесс. Разве он все еще не знает, что главное как раз в том, чтобы все сделать самим, исключив вмешательство Собора? Кошон разразился кипучим гневом, повернувшись к Изамбару, из глаз его извергалось пламя. Кто смеет указывать на то, что существуют еще какие-то церковные учреждения, кроме Парижской инквизиции и Руанской коллегии?