Чтение онлайн

– Выведите ее. От пыток никакого толку не будет, - сказал он Лемэру, тяжело дыша.
– Душа этой женщины слишком закалена дьяволом. Как по-вашему, Лемэр?

– - Никак. Мне хотелось бы только выйти на свежий воздух.

Богиня Юстиция

Три дня спустя Уорвик пригласил к себе епископа Бове. Тот вошел к нему в комнату, и едва паж успел закрыть за ним дверь, англичанин начал ходить по комнате взад-вперед, сжимая кулаки, и кричать.

– Вот что происходит от Вашей медлительности! Разве Ваши попы не могут сделать то, что им говорят? Проклятое свинство! А что будет, когда Карл, этот трус, наденет штаны? Или Вы считаете, что мы можем целый год держать наши лучшие войска в Руане?

Епископу даже не предложили сесть, Уорвик же откинулся в кресле, не думая о своем визави.

– Ну, хотел бы я знать, сколько это еще будет продолжаться?

В переговорах с большими вельможами Кошон считал за правило проявлять тем больше спокойствия, умеренности и мягкости, чем сильнее уклонялся от них собеседник. Он начал издалека.

– Граф Уорвик, мне жаль видеть Вашу душу в таком волнении. Если бы я знал, о чем идет речь, я бы, вероятно, смог Вам помочь.

– А что? Вы ни о чем не слышали? Сегодня днем об этом чирикает с крыши каждый воробей. Ла Гир с несколькими крепкими парнями проник в город, чтобы освободить Жанну.

Теперь и Кошон забыл про свою выдержку, волнения последнего времени начали подтачивать его силы.

– Ла Гир?
– воскликнул он.
– Жанна? Какой ужас! И что теперь?

Уорвик, прищурив свои гневные глаза, любовался смятением епископа, это был бальзам для его яростного нрава.

– Разумеется, наши люди его поймали, он сидит в башне и так скоро от меня не уйдет. Но кто может поручиться за то, что это не повторится? Граждане оказывали ему содействие, вся Нормандия против нас, потому что Вы все еще размышляете, можно ли назвать ведьму безбожницей! Потому что Вы хотите провести "прекрасный" процесс! Так долго не тянули даже в Констанце с Яном Гусом.

Кошон разгладил складки своего фиолетового одеяния, а затем с сожалением вскинул брови.

– Я не могу судить о том, как провели процесс наши коллеги в Констанце. Как бы там ни было, наш процесс, который может Вам запомниться, граф Уорвик, должен быть проведен с соблюдением всех формальностей. И герцог Бедфорд...

– Остановитесь, епископ. Не следует вмешивать в это дело герцога Бедфорда!

– Что ж, я полагаю, в разговоре с глазу на глаз мы можем называть вещи своими именами. Впрочем, как Вам угодно. Позволю себе заметить, что о законности церковного процесса, о форме и времени его проведения можем принимать решения только мы, служители Церкви. Если же Вы хотите свести дело к государственной измене и устранить изменницу, то здесь, естественно, можно действовать проще, граф Уорвик. Но там, где Вы полагаетесь на авторитет Церкви, ибо только ее суждение в состоянии прозвучать на всю Европу и окончательно уничтожить Карла, Вы должны проявлять терпение. Церковь избегает кровопролития, и Церковь обладает выносливостью. Прежде, чем она проклянет одну из своих овечек, она должна довести до сведения всех, что спасти эту овечку было невозможно.

Уорвик отчасти в нетерпении, отчасти в знак примирения коснулся кончиком своего хлыста для верховой езды руки Кошона.

– Не хотите ли Вы этим сказать, что, чего доброго, причислите Жанну к лику святых, а?
– он благодушно засмеялся, его гнев уже рассеялся, но Кошон продолжал восседать на своем стуле с важным и оскорбленным видом.

– Ваша ирония, граф Уорвик, несправедлива. Я вижу, что Вы с презрением относитесь к работе, проделанной мною за одиннадцать месяцев. Если Вы хотите иметь председателя, лучшего, чем я...

– Ерунда, - взорвался Уорвик, - вы, французы, не понимаете шуток. Эй, что там?

Один из слуг поднял занавес, в комнату на коротких ножках с до смешного маленькими ступнями уже с достоинством входил Бедфорд. За ним шел какой-то господин в одежде ученого.

– Благодарю Вас, Уорвик, за известие, касающееся Ла Гира. Хорошо, что Вы здесь, епископ. Кстати - знакомы ли Вы с нашим английским другом? Доктор Питер Маколей, юрист из Оксфорда.

Питер и Кошон поклонились друг другу, а после того, как Бедфорд дал им знак, сели.

– Поскольку Ла Гир предпринял эту попытку, - начал герцог на своем монотонном французском языке, - следует полагать, что со стороны Карла не нужно опасаться какого-либо нападения. Случилось именно то, о чем я думал: чисто личная попытка Ла Гира освободить Жанну И все же мы должны учитывать, что такие попытки могут возобновиться. Следует принимать во внимание и настроение горожан, которое, - Бедфорд повернулся к Кошону и вскинул свой крючковатый нос, - совершенно неблагоприятно для нас. Ходят слухи, что некоторые судьи не согласны с Вами, господин епископ.

Кошон также запрокинул голову.

– Господин герцог, смею сообщить Вам, что наше обвинительное заключение, составленное с полным единодушием, направлено в Париж на экспертизу. Пока оттуда придет решение, мы уже сможем вынести приговор. После этого должно прозвучать общественное требование к Жанне покаяться. Народ сможет убедиться собственными глазами и ушами в том, что церковные судьи учли крайние пределы возможного. Затем будет объявлено наше проклятие, а женщину передадут Вам для наказания.

– Если же она покается, что тогда?

– Тогда она будет приговорена к пожизненному заключению в церковной тюрьме, и Франция сама подтвердит, что Карла направляли дьявольские силы, а приверженцы его могут быть только прокляты.

Герцог Бедфорд на мгновение задумался.

– Последнее мне представляется более желательным. Не можете ли Вы добиться ее покаяния?

– И чтобы она осталась жить?
– возмутился Уорвик, которому Кошон тут же возразил через плечо, что на тюремном хлебе и воде долго не протянешь, а, кроме того, церковная стража может с ней сделать то же самое, что и светские тюремщики за государственную измену.

– Однако, простите, господин герцог, я не ответил на Ваш вопрос: не можем ли мы привести Жанну к покаянию? Мы испробовали все средства, даже угрожали пытками. Я сам при этом присутствовал.

– Одними угрозами ничего не добьешься, - презрительно сказал Уорвик.

Кошон вытер лицо кружевным платком.

– И пытки не приведут к цели. Она может отказаться от всех своих показаний и даже публично заявить, что ее силой заставили признать свою вину. Я полагаю, Вы все еще не имеете никакого представления о закоренелости этого существа, - епископ с трудом сдержал тяжелый вздох. Теперь его упрекали в отказе от пыток, а между тем в тот вечер в камере он устроил то, что препятствовало любому проявлению дьявольских козней. Так всегда бывает на свете: наилучшие поступки остаются без внимания.

Питер Маколей спокойно сидел на своем стуле и лишь изредка бросал стремительные взгляды на лица присутствовавших.

– Извините, могу ли я задать Вам вопрос, господин епископ? Нет ли среди всех Ваших заседателей хотя бы одного, который мог бы по-иному истолковать то, что Вы называете закоренелостью девушки? Мне кажется, нетрудно представить и доказательства обратного. Не говоря уже о том, что умение доказать что угодно и является искусством юриста.

Уорвик нетерпеливо вздохнул, Кошон недоверчиво посмотрел на гостя, и только Бедфорд никак не отреагировал.