Жаркое лето 82 года
Шрифт:
Перехожу на следующие по важности темы – что нам готовит Штаб ВВС, призыв резервистов и, конечно же, освобождение Рама.
Звоню в Штаб ВВС и в КП авиабазы – прошу прогноз на боевые задания, и, самое главное, в каких конфигурациях мне готовить самолёты для этих заданий. Получаю список планируемых заданий и конфигураций к ним. Ариела наносит задания на доску полётов, я планирую звенья.
Становится понятно, кого из резервистов мне призывать надо в первую очередь.
В КП эскадрильи заходит техник-инженер эскадрильи. На самом деле он замкомэска по технической части, но так к нему никто не обращается. Передаю ему список конфигураций и прогноз полётов на остаток дня и на вечер. Он опытный парень – прошёл весть путь от авиатехника-слесаря до технического офицера, за его плечами две войны – он знает, что делать с самолётами и вооружением лучше, чем я. И я рад этому…
Вызываю адъютанта эскадрильи в КП, и вместе с ним мы звоним адъютанту командира авиабазы. Без долгих вступлений говорю ему, что в связи с положением, надо немедленно вернуть в эскадрилью нашего 1-го замкомэска, Рама Колера. Тот отвечает – «Проверю с командиром авиабазы и вернусь к вам».
Параллельно, даю указания штабс-сержанткам с парой «первоклашек» начать обзвон резервистов – приоритет ведущим четвёрок и пар.
От адъютанта командира авиабазы приходит ответ – единственный способ немедленно освободить Рама из тюрьмы, это организовать ему помилование от имени командующего ВВС, и что адъютант получит указание от командира авиабазы помочь нам в этом.
Что же, пришлось загрузить адъютанта эскадрильи, чтобы в ускоренном режиме организовать помилование от имени командующего. Потом послать машину с одним из более смышлёных и опытных «первоклашек» с наказом везти Рама из Атлита прямиком домой на пару-тройку часов, не менее, и только потом сюда, чтобы вошёл в курс дел и был готов к полётам с утра. Зная Рама, я строго наказал «первоклашке» никоим образом не поддаваться на порывы Рама гнать из офицерской тюрьмы прямо в эскадрилью. Пусть проведёт пару часов с женой…
В КП эскадрильи всё время жужжат зуммеры телефонов – некоторые резервисты хотели поговорить с комэска, а если его нет, то с руководителем полётов. В большинстве случаев у них был один вопрос – это серьёзно, или учебная тревога. Услышав, что «начальство» в воздухе, а меня оставили, чтобы их всех призвать, они больше не задавали вопросы, а брали машины или ловили попутки и приезжали. Мне оставалось только повторить напутствие в стиле Ариэлы – «быстрее, но не гони!».
Через час-полтора мне уже было из кого формировать звенья для боевых задач, которые не преминули появиться.
Со штабом авиабазы и Оперативного отдела Главкома ВВС я уже полностью скоординировался, доложил о количестве боеготовых самолётов и лётчиков, о принятых мерах и получил указания о подготовке к боевым вылетам на ночь и на завтрашний день.
С инженером эскадрильи проговорил о проведении призыва резервистов техсостава и о заготовке боекомплекта на ночь и следующий день. С помощником адъютанта эскадрильи по административным делам проговорил «бытовые» вопросы – обед/ужин в эскадрилье, подготовить кухню и столовую к наплыву людей, проветрить бункер около здания эскадрильи, который служит нам спальней во время учений и боевых тревог, подготовить спальное бельё…
А чтобы не отставать от товарищей в реальных делах, организовал себя, вместе с одним из наших самых опытнейших и старейших лётчиков в полёт со сложным, точным бомбометанием в безлунную ночь.
И как только комэска вернулся из полёта, я ввёл его в курс всего того, что успел и не успел сделать, передал ему бразды правления и пошёл готовиться к ночному полёту, т.е. спать.
Звучит дико – тут война начинается, а я спать… Но это не прихоть, а жёсткое правило безопасности полётов и профессионализма. Поколениями лётчики платят кровью и жизнями за попытки «закруглить углы» и напрячь свой организм за пределы его возможностей – но усталая голова раньше свежей попадётся на удочку вертиго и перегрузок в полётах. Так, что тут вариантов нет – приказ спать! Хотя бы полтора часа…
По дороге в «спальный» бункер позвонил домой и успокоил жену, сказав, что всё в порядке, что не о чём беспокоиться, что я не летал, и что если вернусь, то поздно вечером, а может даже переночую здесь, в эскадрилье…
Вряд ли она мне поверила, ведь в последний раз, года 4 тому назад, весной 1978 года, когда я так нагло ей врал, и не вернулся домой, назавтра начались военные действия…
5 июня – ночью над Ливаном
Меня разбудили вовремя. Точно, как и планировалось. Так, чтобы хватило времени проснуться, ополоснуть лицо, и «отряхнуться» от сна чашкой армейского кофе, вкус и запах которого был настолько привычен, что организм уже стал к нему безразличен… А потом прибыть вовремя на инструктаж ночного полёта бодрым, как огурчик, только что сорванный с грядки…
Вылезаю из бетонного наземного «бункера», который служит для нас, лётчиков и офицеров эскадрильи, «спальней» и, первым делом, направляюсь к раздевалке – лицо ополоснуть, и в «столовку» эскадрильи – сделать себе кофе. А пока оглядываю сумеречное небо, в которое мне скоро вылетать. Если, конечно, не отменили то задание, на которое я сам себя сегодня днём «зарезервировал», как Руководитель полётов, когда всё это началось – боевые вылеты, задания на ночь и на завтра, призыв резервистов и т. п. Ещё не ясно, что это – то ли война, то ли стычки, которые закончатся через день или два. Но уж очень хочется поучаствовать, записать на свой счёт ещё пару-тройку боевых вылетов…
В «столовке» сравнительно тихо, хотя признаки сегодняшней бурной деятельности налицо – горы грязных стаканов и чашек в кухонной раковине, мусорный бак переполнен объедками, остатки на дне обеденных контейнеров, признаки «пиршества» на столах… Значит все или в комнате инструктажа лётного состава, или на каком-то мероприятии для лётного состава авиабазы. Вернутся, и наведут здесь порядок – в этой эскадрилье лётный состав прибирается сам за собой, нянек здесь нет.
Отмываю себе чашку из раковины, закладываю на её дно пару ложечек коричневого кофейного порошка из мешочка, на котором гордо написано «Кафе Турки», то есть кофе по-турецки, заливаю кипятком и засыпаю всё это двумя ложечками сахара – без него эту бурду невозможно взять в рот – и даю всему этому немного отстояться.
Время от времени в дверном проёме появляются головы только что прибывших лётчиков резервистов – по радио и телевидению все уже знают, что что-то происходит, в небе непрерывный гул самолётов, некоторых уже вызвали в эскадрилью, а некоторые решили сами, что без них не обойдутся. Увидев меня, в практически пустой столовой, они скороговоркой здороваются и бегут дальше, даже не дожидаясь ответа на приветствие, кто в комнату инструктажа, кто в КП эскадрильи.
С горячей чашкой «кофе» в руках спускаюсь в «святую святых» эскадрильи – бункер командного пункта, её центр управления. Мне хочется проверить, что всё в порядке и наш полёт, запланированный несколько часов тому назад не отменён…
Всё оказывается в полном порядке – ночное боевое задание не отменено, и я в нём участвую.
Задание вроде бы простое – заминировать бомбами замедленного действия тыловые подступы к крепости Бофор. Эта крепость, построенная крестоносцами в 12 веке на обрыве над рекой Литани, возвышается над восточным участком Ливано-Израильской границы и превратилась в важную опорную точки засевших в Южном Ливане палестинских боевиков. Оттуда они просматривали и простреливали глубь Израильской приграничной территории, превратив Бофор в настоящую занозу, вытащить которую ЦАХАЛ планировал уже давно. И вот, назавтра, в рамках операции «Мир Галилее», запланировано наступление сухопутных войск ЦАХАЛ-а в районе реки Литани, в том числе штурм крепости Бофор. Кстати, ещё со времён Салах ад-Дина эту крепость никому и никогда не удавалось захватить прямым штурмом или осадой. А все наши попытки разбомбить её с воздуха не привели ни к чему, кроме облаков пыли и осколков скал. Уж чересчур крепко она была встроена в склон горы над Литани.