Чтение онлайн

— Нет, Далаказан, это мы, твои соседи пришли тебя навестить — сказал Гурракалон.

Далаказан умолк на миг и потом заговорил:

— Ах, извините, дорогой сосед, обознался — сказал он и открыл дверь своего шкафа, гремя замками и цепями, словно комендант тюрьмы, который открывает дверь камеры, где пытают ни в чём неповинных людей, которые только лишь хотят, чтобы у нас тоже было свободное, демократическое общество. Далаказан пригласил гостей в свой шкаф.

— А-а, это Ваша жена и дети, что ли, Гурракалон-ака? Ну, добро пожаловать, добро пожаловать! — обрадовался он.

Четверо гостей зашли в «просторный дом» и, разувшись, сняли верхнюю одежду.

— Садитесь на пол, дорогие соседи, и чувствуйте себя как дома.

Фарида разглядывая стены шкафа увидела нарисованный телевизор и компьютер с процессором. Далаказан стал обяснять:

— У меня есть телик с компьютером последнего образца. Если хотите, можете пользоваться им совершенно бесплатно. Иногда я тоже включаю эти современные приборы и путешествую по бескрайним полям интернета, свободно, без какого-либо препятствия. Захожу на оппозиционные сайты, читаю статьи, критикующие бедарную политику нынешной власти. И — ничего, то есть за это меня никто не преследует. Разве что профессора из Университетов и учителя колледжей, которые целыми ночами караулят за дверью моего шкафа, чтобы не заходили сюда студенты и ученики, с целью узнать, о том, что творится в мире.

— А-а, ясно. Вот почему Вы повесили портрет нашего мудрого императора страны на стену своего шкафа. Это в знак благодарности за демократию, за свободу слова, которые он притворил в жизнь нашего общество, да? — спросила Фарида.

— Не совсем так. Ну… как Вам обяснить-апа? Как-то иду я, значит, по проселочной дороге с моим огромным шкафом на спине, катая в нем местных чиновников и их собутыльников, таких как, председатель колхоза товарищ Турдикулов Турсун Тарронович, агроном Пиллаева и великий сапожника ХХI века Абу Кахринигмана бужур Каландар Дукки Кара булут Ибн Абдель Касума. Бегу, иду по глубокому снегу босиком и кричу:

— Жить — жиииить — житталалалу — лалула! Жиииить — жить — житталалалу — лалула!

Неожиданно у меня заболел живот, и мне страшно захотелось в туалет. Я оставил свой шкаф, где сидели эти люди, выпивая водку и распевая русскую песню «Не морозь меня и маво коня!». Там была также хмельная и голая Сайлихон, которая ездит каждый год в Дубай за заработком. Она громко и звонко хохотала. Захожу я в близлежащий туалет, который соорудили из гувала (не жженный, глиняный, овальный кирпич), для колхозников, и — на тебе. Гляжу, какой-то негодяй повесил в туалете портрет нашего многоуважаемого и мудрого императора страны, благодаря которому бурно процветает демократия в нашем обществе, словно узбекский урюк весной, за окном покойного великого поэта своей эпохи Хамида Алимджана. Хорошо, что колхозники, случайно, не узнав милый образ, не использовали бесценный портрет нашего императора страны в качестве туалетной бумаги — обяснил Далаказан.

— Нда-а-а, Далаказан, спасибо Вам огромное от имени нашего многострадального народа, за то, что Вы спасли милый портрет нашего императора страны. Теперь за эьль героизм пороявленный Вами, Власти даст Вам две квартиры сразу — сказала Фарида.

Потом протянула ему миску с вкусной шавлёй и продолжала:

— Мы вам принесли скромную гостиную, кушайте, ош бэлсин, (ешьте на здровье), Далаказан — ука — сказала Фарида.

— Спасибо, дорогие гости, за то, что Вы не забыли своего ближнего соседа, который недоедает — поблагодарил Далаказан.

Потом начал есть шавлю с помощью деревянной ложки, которую он только что помыл в умывальнике, сделанном из узколоба. Но, не съев даже половину блюда, он перестал есть облизывая ложку.

— Вы не стесняйтесь, Далаказан, ешьте — сказала Фарида.

— Спасибо, апа, я поел. Оставшуюся пищу я сохраню бедным профессорам и учителям ВУЗов, которые караулят всю ночь мой интернет-шкаф, чтобы сюда не заходили студенты и ученики в целях получит информацию о происходящем в мире — сказал Далаказан.

После этих слов, Фарида ещё больше зауважала Далказана.

Потом Гурракалон и Фарида и с детми попрощались с Далаказаном и вышли на улицу. Они пошли по берегу обледенелой реки и, подходя к своему дому, услышали веселый крик доброго Далаказана.

— Жить — жиииить — житталалалу — лалула! Жиииить — жить — житталалалу — лалула!

Когда Дурдона зашла в коровник, она окаменела на миг от увиденного и обессиленно прислонилась к стене. Потому что её коровы в коровнике не было. Придя в себя, она выбежала во двор и стала искать свою корову, окликая её, словно человека. Но коровы нигде не было. У Дурдоны ёкнуло сердце, и она подумала о Поэте Подсудимове, который, предупредил её об опасности, чему она не поверила. Бедная Дурдона побледнела, словно тяжелобольная женщина, которая страдает сердечнососудистой недостаточностью и анемией. Подумайте сами, что она ответит, когда муж её вернется домой из далекой России и спросит, мол, где наша корова? У него плохой характер, и он может сломать ей ребро, нанеся ей внушительные удары ногой, даже может просто-напросто убить её и отправить в асфаласафилин, отрубив ей голову серпом.

С этими мыслями она вынула из кармана камзола сотовой телефон, который купила за деньги своего мужа гастарбайтера Панджи Пардаева, отправленные по «Вестерн Юнион». Она набрала номер милиции и сказала:

— Алло, ассаломалейкум… это милиция?.. Я, это… по поводу кражи звоню… Да, да, неизвестные ночью украли мою корову и угнали её, Бог знает куда, когда я спала… Что?! А-а, меня зовут Дурдона. Фамилия моя — Чутибаева. Ага. Живу в селе Яккатут. Мой дом находится рядом с водокачкой, которая уже долгие годы не работает и над которой аисты построили гнездо из хвороста. Хорошо, начайник! Аха, хорошо, не пущу в дом соседей, особенно в коровник, где произошла кража. Хорошо…Рахмат, умрийздан барака топинг, худоё (Спасибо, дай Бог Вам долгой жизни).

Дурдона быстро закрыла ворота и нервно начала ходить туда-сюда в ожидании опергруппы.

Наконец, приехала милиция и стала беседовать с Дурдоной по поводу кражи. В ходе беседы Дурдона рассказала о Поэте Подсудимове, который приходил к ней вчера и предупредил её о грядущей опасности, то есть о возможной краже ночью.

— Я тогда не поверила ему, подумав, что он шутит или просто пугает меня, не знаю, за что. Но как, ни странно, его пророчество, к сожалению, сбылось, и мою корову угнали злоумышленники — сказала Дурдона.

Потом назвала адрес Поэта Подсудимова, но, оказалось, что милиция очень хорошо знала адрес ясновидящего поэта.

— Спасибо, за информацию, за сотрудничество с нами, ханум. Вы не беспокойтесь, мы знаем, где живет этот поэт. Вы не волнуйтесь, мы найдем Вашу корову и накажем по закону этих преступников-коровокрадов — сказали они.

И уехали на газике в сторону хлопковых полей.

В это время Поэт Подсудимов стоял около тутового дерева, наблюдая за утренним солнцем, которое медленно поднимался с горизонта. Одновременно он прислушивался к пениям жаворонков, которые радостно пели, невесомо порхая в воздухе и непрестанно махая крыльями, словно крохотные колибри.

Тут ему послышался звук мотора, и вскоре он увидел тот уазик милиционеров, который ехал по проселочной дороге в сторону полевого стана. Потом, оставив уазик на краю поля, милиционеры быстро пошли по тропинке в сторону, где стоял Поэт Подсудимов.

— Ни хрена себе, кто эти люди в милицейской форме, и что они потеряли тут, Боже? Неужели они идут, чтобы арестовать меня? А за что? Ведь я пишу хокку только о пейзажах, о природе и не более того. В моих произведениях нет никакой политики. Я — законопослушный поэт, и никогда не требовал освобождения свободолюбивых поэтов, которых власти посадили в темницу по сфабрикованным обвинениям за то, что они требовали, чтобы диктаторский режим соблюдал законы Республики. Жена моя тоже не поет политических песен. Поет только арию «Отмагай тонг» из оперы «Тахир и Зухра». Однока, странно… — думал Поэт Подсудимов.