Чтение онлайн

– Я редьку с детства не употребляю, - обиделся латинист.
– Меня напрасно в классах прозвали Редькой. Коли откровенно, то пришлось принять самую малость для опохмелки. Вчера был приглашен на ужин к купцу Сыромятникову. Я его детей прошлой зимой репетировал. Достойный человек, отказаться невозможно. Пошел. Стол, конечно, богатый. Напитков - пропасть. Как говорится, "всюду страсти роковые"...

– В нашем городе спиться - не задача, - вздохнул Ершов.
– И все же рекомендую перед уроками воздерживаться.

– Бострем прикладывается чаще, - защищался Резанов.
– У него от вина нос посинел. Детей на уроках бьет беспардонно. Хотя иного разгильдяя только оплеухой и утихомиришь...

Инспектор хотел ответить, но тут надзиратель Семашко ввел в кабинет гимназиста. "Господи, это же Митя Менделеев! Что он натворил?" забеспокоился Петр Павлович.

Вошел Качурин и, сев в кресло, заговорил:

– Господа, наши воспитанники ведут себя все более дурно. Этот молодой человек, - тут он указал пальцем на Митю, - только что ударил Амвросина, а на мои вопросы ответил дерзко. Менделеев и раньше имел замечания. В учебе не блещет, хотя и не глуп. Его надо наказать для острастки прочих грубиянов и драчунов.

В кабинете наступила тишина. Некоторые подумали: опять в гимназии будет порка... Эта мысль пришла в голову и Ершову. Он сказал:

– Разумеется, пускать в ход кулаки непозволительно. Дерзость заслуживает порицания. Но в чем причина ссоры? Не мешает побеседовать с другими мальчиками этого класса...

– Вы правы, Петр Павлович, - поддержал Ершова старший учитель законоведения Попов.
– Следует разобраться. Если Менделеев виноват, мы накажем его соразмерно проступку...

– - Это не простая стычка, - продолжил директор.
– Здесь случай особый. Нападению подвергся сын жандармского офицера. Захар отличается преданностью начальству, и за это его не любят. Менделеев должен быть строго наказан.

В Мите закипел гнев. Еще минута, и он бросился бы на директора. К счастью, его состояние понял Ершов и велел мальчику удалиться. Качурин не возражал. Когда гимназист вышел за дверь, отец Лев произнес:

– Ни к чему чаду слушать наш разговор. А по сути дела: не слишком ли часто сечем мы детей? Не полезнее ли увещевать заблудших?

– Вам, батюшка, положено быть добрым, а мне - требовательным, ибо отвечаю за порядок и успеваемость я. А дисциплина в гимназии падает. Да и в городе неспокойно. Однако наша беседа затянулась. Поспешите в классы...

Учителя один за другим покинули директорский кабинет. После их ухода Евгений Михайлович некоторое время сидел задумавшись. Потом принялся сочинять письмо генерал - губернатору. Директор жаловался князю Горчакову на вольнодумство рядовых педагогов. "Я встречаю с их стороны сопротивление законным действиям, - сетовал Качурин.
– Тревожная обстановка в Тобольске и крае обязывает меня поддерживать в гимназии строгую дисциплину, прибегая подчас даже к суровым наказаниям..."

Качурин не сомневался в своей правоте. Два дня назад он обедал у купца второй гильдии Шевырина. Среди приглашенных был и майор Петровский. Жандарм поначалу любезничал с дамами, развлекал обедающих анекдотами, затем играл в преферанс. Сел за карточный стол и Качурин, что позволял себе редко. Директор и майор составили пару, и им повезло. В перерыве они выпили коньяку и разговорились.

– Люблю званые обеды, - признался Петровский.
– Отдыхаешь. А нам жандармам просто необходимо время от времени восстанавливать силы. Работа тяжелая. Особенно трудно стало в последние годы. В лесах зашевелились бандиты. Помните, три года назад они, возмутив сотни крестьян, подступили к самому Далматовскому монастырю? Власти тогда справились с этой сибирской Жакерией. Установилось, вроде, спокойствие. А сейчас опять наглеет смутьян. Слышали об убийстве Нефедьева? Я так и думал... У меня просьба, голубчик: если в гимназии будут болтать о некоем атамане Галкине, поставьте меня в известность. Ваши мальчики знают все на свете. А мы не пренебрегаем и молвой. В потоке ложных известий встречаются весьма любопытные. Обещайте мне помочь. Буду благодарен!

Прощаясь, Петровский чмокнул Качурина в щеку. Директор слегка поморщился от пьяного поцелуя, однако решил помочь жандарму. Почти во всех классах у Евгения Михайловича имелись осведомители. Одним из них, самым ревностным, являлся Амвросин. С некоторых пор гимназисты заподозрили в нем фискала и стали относиться к нему с настороженностью и даже с враждебностью. Желая посильнее наказать Менделеева, Качурин хотел оградить от будущих нападок своего человека.

Поэтому на следующий день директор позвал к себе Ершова и попытался склонить его на свою сторону. Для начала он поинтересовался состоянием литературных дел инспектора и полюбопытствовал: скоро ли выйдет в свет новое издание "Конька-Горбунка".

Для издательских хлопот мы могли бы отпустить вас в Петербург, вкрадчиво говорил Евгений Михайлович.
– Попечители найдут денежные средства для столь неблизкого путешествия. Таланту надо давать возможность иногда общаться с просвещенными людьми, а в провинции так мало мыслящих...Мы окончили один институт... Да, мне чужд мягкотелый либерализм. Иногда приходится наказать одного воспитанника для вразумления остальных. Во имя высокой идеи... Иначе мальчишки сядут нам на головы. А если все пустить на самотек? Взять Менделеева Митю. Из хорошей семьи. Но горяч, вспыльчив! Его следует переломить сейчас, пока не поздно...

– Ваше предложение съездить в столицу заманчиво, - отвечал Ершов.
– Но оно не может менять моего отношения к ссоре Менделеева и Амвросина. Почему вы не наказываете Захара? Разве жандармские дети имеют преимущества?

– Зря горячитесь, Петр Павлович. Закон не может предусмотреть все зигзаги жизни. На то и существуют чиновники. Впрочем, я не буду настаивать на порке Менделеева. Но карцера ему не миновать. И не жалейте его: он станет героем в глазах приятелей.

– А вам не кажется, что дети считают Амвросина доносчиком?
– спросил Ершов.
– Отсюда и их отношение к нему... Разумеется, я признателен вам за отказ от мысли подвергнуть Митю самому суровому наказанию... Так, когда лучше мне поехать в Петербург?

– Мы еще вернемся к этой теме, - сухо ответил директор.
– Я вас более не задерживаю...

Качурин погрузился в чтение лежавших перед ним бумаг.

22. Зимней порой

Снег выпал на редкость обильный. Человек, сойдя с дороги, вяз в нем по пояс. Стряпчий губернского суда Авраам Воловакин, возвращаясь домой из гостей, оступился на лестнице Прямского всхода, упал в снег и не мог выбраться. Замерзавшего стряпчего вытащили хожалые.

Порою низовик наметал снегу выше завалинок.

– В былые годы и не такое случалось!
– вспоминали старики.
– За ночь столько навалит: утром двери не отворить. Приходилось на помощь звать. Мол, люди добрые откопайте!

В декабре бушевали метели, но под Рождество вьюга утихомирилась. Народ высыпал на улицу. Из дома в дом кочевали ряженые, колядовали, пели, плясали. Ряженых сменяли цыгане, водившие медведя. Увидя или только почуяв косолапого, захлебывались в лае собаки.

Перед Новым годом мороз усилился, вызвездилось небо. Горожане, вскинув головы, всматривались в высь. В первый день января 1846 года Митя поздним вечером вышел из дома и удивился: весь двор был залит ровным молочно-серебристым светом. Над Тобольском плыла луна, похожая на круглое лицо пиленковского приказчика Гаврилы. Она освещала дом, амбар, флигель, покрытые инеем деревья...