Чтение онлайн

"Любезнейшие Яков Семенович и Катенька!

Благодарю Олечку и Ванечку за письма. (Тут она подумала, что дочь и сын могли бы слать письма чаще и не пропускать почты.) Письма ваши - мое утешение..."

Она кратко уведомила омичей о своих заводских и домашних заботах и завершила послание привычной фразой: "Заочно вас целую и посылаю мое родительское благословение детям".

Сознание исполненного долга несколько приподняло настроение Марьи Дмитриевны. Ей вспомнилась недавняя поездка в Омск, милые лица родных... Однако, отдаленный прерывистый гул, проникавший в комнату с улицы, прервал ход ее мыслей. Она вложила вчетверо сложенный лист в конверт и налепила облатку. "Сама снесу в почтовую контору, - решила Марья Дмитриевна, - на обратном пути забегу на Курдюмку, гляну: нет ли там моих...

Выходя из калитки на улицу, она столкнулась с Петром Дмитриевичем Жилиным, который, узнав о ее намерениях, любезно предложил себя в спутники. Получив согласие, он с благодарностью взглянул на Марью Дмитриевну, ибо давно был к ней неравнодушен, но скрывал свое чувство.

19. Кулачная потеха

Обширный, ровный, поросший травой и лопухами пустырь с одной стороны примыкал к базару, а с другой к берегу неширокой Курдюмки. На нем обычно паслись козы, бродили свиньи, да порой играли мальчишки. Однако в те дни, когда на пустыре сходились кулачные бойцы, все здесь оживало, сюда стекались сотни зрителей.

Митя и Фешка, протискиваясь сквозь толпу, пробрались в первый ряд зевак: бой был уже в разгаре. Зрительские страсти нарастали. Кое-кто из наблюдавших за молодецкой потехой, сбросив кафтан или поддевку, бросался гущу дравшихся. Через несколько минут этого человека уже нельзя было отличить от тех, кто вступил в драку раньше: на нем также лентами висела рубаха или ее вообще уже не было, и также цвели на лице синяки.

Бои проходили обычно с переменным успехом. В этот раз заметно одолевали верховские. Стенка уже распалась. Мелькали кулаки, раздавались хриплые выкрики. Картина была жутковатая и вместе с тем чем-то привлекательная. В бою тоболяки показывали силу и удаль...Потеха на Курдюмке отличалась от заурядных кабацких драк. Тут еще придерживались дедовских правил. Не били упавших и тех, кто сам сел на землю. Запрещалось пускать в ход палки и камни, ножи и кастеты. Прогоняли с Курдюмки пьяных (последнее правило начали все чаще нарушать), не трогали женщин, которые кидались прикрыть собой мужа или брата, когда тому приходилось очень туго.

Начинали заваруху мальчишки, потом в нее втягивались их старшие братья, наконец, топая сапожищами, бежали на помощь сыновьям отцы. Мужики выстраивали стенку, чтобы их легко не обошли с боков. Бахвалясь силой и ловкостью, тузили друг друга, кровавили носы, рвали рубахи...

Пять лет назад на Курдюмке был смертный случай, и тогдашний гражданский губернатор Талызин запретил опасную забаву. По его приказу полиция разгоняла забияк. Но когда строгий Иван Дмитриевич ушел в отставку, то все постепенно вернулось на прежнюю стезю. Городовые, народ местный, считались со старым обычаем и являлись на пустырь к концу боя, издали оповещая о своем приближении трелями свистков, заслышав которые бойцы разбегались. Стражи порядка хватали двух-трех замешкавшихся и везли на извозчичьих пролетках в околоток.

Пока еще полицейского пересвиста еще не доносилось. Зрители смотрели на бой с интересом. Стоявший рядом с Митей и Фешкой мещанин, грызя семечки, говорил:

– Не завелись мужики, без огонька бьются. Да и мало их: менее сотни будет...

– Не горюй, дядя, - еще народ набежит, - утешил мещанина Фешка.

Он не ошибся. Со стороны дровяного рынка спешили пристанские грузчики, впереди Кузя-крючник.

– Сейчас верховским прийдется туго, - заметил Митя с видом знатока.

– Выдюжат, наши - народ крепкий, - сказал Фешка.

В нагорной части города обитало немало стойкого люда. Там, на Большой и Малой Спасских, Петропавловской, Лесной и других улицах, в безымянных переулках, выросших возле вала и за ним, селились землекопы, каменщики, плотники, прочий рабочий люд. Но обитал он и в нижнем посаде. И там жило немало крепких мужиков - рыбаков, сплавщиков, гончаров...Рядом с ними селились купцы, просолы. Вблизи казарм снимали квартиры офицеры с семьями. Духовенство жило по соседству с храмами и семинарией. Воспитанники последней нередко втягивались в бои на Курдюмке.

В свою обитель будущие священнослужители возвращались в порванных рясах, с расквашенными носами. Если о случившемся узнавал архиепископ Георгий. То требовал строго наказать драчливых бурсаков. Однако семинарское начальство, помня о собственной юности, часто их покрывало. А если это не удавалось, по возможности смягчало кару.

Среди великовозрастных бурсаков встречались настоящие богатыри. Отменным здоровьем они обычно были обязаны доброй наследственности: попы имели право жениться лишь раз, а потому подбирали себе в супруги девиц крепких, цветущих. И так из поколения в поколение...

Но даже участие семинарских силачей не гарантировало низовским победу. Они обычно одерживали ее только тогда, когда на их стороне выступали иртышские грузчики. Последние иногда колебались: кого поддержать? И тогда их старательно улещивали купцы:

– Чего мнетесь? Али вы не низовские. Поди нагорных побаиваетесь? Будем заединщиками!

– Подгорный подгорному - рознь.
– отвечали пристанские.
– Вы вон какие гладкие, а в нас костей больше...

– Крючники всегда за низовских стояли. Одолеем верховских, будет всем бочка вина и две пива...

И соблазнялись крючники, и распаляли в себе боевой дух. Стеной перли на верхнепосадских бойцов. Вот и сейчас после появления Кузьмы Сухачева с дружками нагорные попятились. Некоторые уже побежали с пустыря. Только на середине его держалась кучка самых упорных - Северьян Кожевников и еще несколько человек.

– Дай им, Кузя! Они драпают, жми до конца!
– подначивали из толпы.

И вожак грузчиков "давал". Он ударил Северьяна по скуле пудовым кулаком. Кузнец упал, но тут же поднялся со словами:

– Здоров черт. Но и сам держись...

Кожевников обманно замахнулся левой рукой, а ударил правой снизу. Кузьма опустился на землю. Грузчики - четверо на одного - одолевали кузнеца.

– Батя, уходи!
– крикнул Фешка и метнулся к отцу.

Но Северьян, словно матерый волк охотничьих собак, стряхнул с себя напавших и вместе с двумя товарищами побежал к Прямскому всходу. Человек пять низовских бросились их догонять, однако быстро остыли и повернули назад. Уже раздавались свистки городовых. Бойцы и зрители расходились. Только разгоряченные мальчишки еще продолжали сводить счеты. Какой-то верховский пацан, удирая, споткнулся и упал. Его тут же настигли двое подгорных и принялись пинать.

– Лежачего бьют!
– возмутился Митя.

– А лупят-то ваши, гимназисты, - заметил Фешка.

Приблизившись, они узнали в одном из напавших Амвросина. Вторым оказался Егорка Саханский, парень не злой, но попавший под влияние Хари.

– Отвали от малого, - Менделеев оттеснил Амвросина в сторону.
– А ты, хлопец, чего разлегся? Тикай, пока мы здесь...

Верховcкий не заставил себя долго упрашивать и дал стрекача.

– Против своих вступаешь, Джунгар?
– взъелся Захарка.
– Погоди, сочтемся...