Чтение онлайн

Лан Нхен настороженно остановилась: тихо не только на корабле, мёртвое молчание и в её системе связи. С тех пор... с тех пор, как она ступила на «Цитадель черепахи». Тогда она последний раз слышала кузину: спокойные указания насчет аварийной готовности, ворот ангара, что в итоге всё будет хорошо...

Она проверила связь. Похоже, исправно, но на всех частотах слышался только треск. Наконец она отыскала канал, который был забит меньше остальных.

– Кузина? Ты меня слышишь?

Шум на линии.

– Очень... плохо.
– Голос Кук с трудом можно было узнать.
– Здесь... какие-то... помехи...

– Знаю, - ответила Лан Нхен.
– Шум на всех каналах.

Кук ответила не сразу, а когда заговорила, её голос словно стал ещё дальше - у неё опять появилась интересная проблема.

– Не... шум. Они передают... данные. Нужно...

И связь оборвалась. Лан Нхен перепробовала все частоты, пытаясь найти более чистый канал, но - ничего. Она подавила ругательство - несомненно, Кук найдет способ обойти любую блокировку Чужаков на корабле, но это крайне странно. Зачем передавать данные? Если чтобы заглушать связь предполагаемых злоумышленников, то это как-то несущественно - по крайней мере, на фоне защитных дронов и подобных им механизмов.

Она прошла по коридорам, поднялась по винтовой лестнице в центральный отсек - в ушах ничего, кроме треска, ритмичного напева, стирающего любую связную мысль. Но это лучше, чем тишина, чем ощущение, будто идешь под водой в затонувшем городе, чувство, что опоздала, что двоюродная бабушка уже мертва без надежды на восстановление, и всё, что можно сделать, - убить её раз и навсегда и избавить от страданий...

Она ни с того ни с сего вспомнила видео, в котором прабабушка, уютно устроившись, сидела в центральном отсеке. Это были первые годы жизни «Цитадели черепахи», ключевые моменты её детства, когда мать оставалась на борту и руководила взрослением Разума. Прабабушка рассказывала кораблю сказки, а «Цитадель черепахи» старалась изобразить слова в бегущем тексте на стенах, смеясь от удовольствия, если у неё получалось, - милая и юная, не ведающая о том, какой конец её ожидает.

В отличие от остального корабля в центральном отсеке было тесно - место Разума из конца в конец оказалось завалено оборудованием Чужаков. Лишь кое-где под ним проглядывал металл. Шипы и выступы корабля торчали под странными углами, на них блестела непонятная темная жидкость. Лан Нхен обошла место Разума вместе с нагроможденным на нём оборудованием Чужаков - скопление кабелей и незнакомых механизмов - похоже, понадобится некоторое время, чтобы в них разобраться.

На мониторах вокруг мелькали графики и диаграммы, показывая изменения параметров, которых Лан Нхен не понимала, - они выглядели как показатели жизненных функций, но непонятно каких.

Она поклонилась Разуму как младшая старшей - слегка, потому что не была уверена, видит ли её Разум. Подтверждения этому отсутствовали - как словесные, так и любые другие.

Её двоюродная бабушка здесь. Должна быть здесь.

– Кузина.
– Голос Кук опять зазвучал в ушах - отчетливый и необычно взволнованный.

– Почему я так хорошо тебя слышу?
– спросила Лан Нхен.
– Потому что я в центральном отсеке?

– Вряд ли, - фыркнула Кук.
– Как раз из центрального отсека транслируются все данные. Я просто нашла способ отфильтровать передачу на обеих сторонах. Интереснейшая задача...

– Сейчас не время, - ответила Лан Нхен.
– Мне нужно, чтобы ты направляла ход реанимации...

– Нет, не нужно, - отозвалась Кук.
– Сначала послушай, что я скажу.

Звонок раздался ночью: мужчина в униформе Совета спрашивал Кэтрин Джордж - как будто не знал, что перед экраном стоит именно она, растрепанная и бледная, в три часа утра.

– Да, это я, - сказала Кэтрин.

Она боролась с ночными кошмарами - всё чаще и чаще просыпалась среди ночи с воспоминаниями о том, что всё её тело было забрызгано кровью; что она беспомощно наблюдала за гибелью звезд; о треске и мгновении, когда она зависла одна в темноте, зная, что получила смертельный удар...

Мужчина говорил спокойно и бесстрастно. В Стиле произошел несчастный случай, непредвиденное прискорбное происшествие, и Совет приносит ей свои соболезнования - они извиняются за поздний звонок, но сочли необходимым сообщить...

– Понимаю, - ответила Кэтрин.

Она держалась неестественно прямо, помня о своем последнем столкновении с Советом - тогда Джейсон назвал её желание попасть в космос нецелесообразным. Когда они сказали, что Джоанна...

Джоанна.

Вскоре слова мужчины заскользили мимо неё, как вода по стеклу, - пустые утешения и соболезнования, а у неё словно вырвали сердце. Она боролась с рыданиями, с тошнотой, хотела повернуть время вспять, к прошлой неделе, когда Джейсон со смущенной улыбкой подарил ей веточку цветущего абрикоса; хотела вдохнуть пряный аромат лимонного кекса, который он испек для неё, снова увидеть, как он с напускным равнодушием ожидает, понравится ли ей угощение. Хотела оказаться в его крепких объятиях и услышать, что всё хорошо, что всё будет хорошо, что с Джоанной всё в порядке.

– Мы обзваниваем её подруг, - говорил мужчина, - и, поскольку, вы были очень близки...

– Понимаю, - произнесла Кэтрин. Конечно, до него не дошла ирония: в прошлый раз Совету - Джейсону - она ответила точно так же.

Мужчина прервал связь, и Кэтрин осталась одна. Она стояла посреди гостиной и боролась с захлестнувшими чувствами - смутно знакомым неприятным ощущением в животе, осознанием того, что она чужая среди галактинцев; что она здесь не по своему желанию и не может уйти; что её жизнь должна быть более значительной, более насыщенной, чем медленное постепенное умирание, чем тиражирование новостей, в которых нет ни малейшего её вклада, - и что жизнь Джоанны должна была быть более значительной...

Экран всё ещё мигал. Какое-то более раннее сообщение от Совета, которого она не видела? Но почему...

На ощупь в темноте она ввела команду восстановить сообщение. Пока оно обрабатывалось, экран ненадолго почернел, и затем Кэтрин увидела лицо Джоанны.

На мгновение - бесконечное, мучительное мгновение она с облегчением подумала, что произошла ошибка, что Джоанна жива, но тут же осознала свою глупость - это же не звонок, а просто послание из могилы.

Джоанна была бледной, такой бледной, что Кэтрин захотелось её обнять, соврать, как и раньше, что всё будет хорошо, - но она больше не произнесет этих слов, никогда.

– Прости, Кэтрин, - сказала Джоанна. Её голос дрожал, а под глазами залегли круги на пол-лица, отчего она выглядела как бледный кошмар из фильмов ужаса - призрак, неприкаянная душа, упырь, жаждущий человеческой плоти.
– Я не могу, больше не могу. В Заведении было хорошо, но теперь становится хуже. Я просыпаюсь по ночам и чувствую себя больной - как будто всё хорошее ушло из мира, будто еда стала безвкусной, а я как привидение прозябаю день за днем, словно вся моя жизнь бессмысленна и лжива. Что бы они ни сделали в Заведении с нашими воспоминаниями, теперь это нарушилось. Я разрываюсь на части. Прости, но я этого больше не вынесу. Я...
– Она на мгновение посмотрела мимо камеры и опять повернулась к Кэтрин.
– Я должна уйти.

– Нет, - прошептала Кэтрин, но она ничего не могла изменить. Ничего не могла сделать.

– Ты всегда была самой сильной из нас, - сказала Джоанна.
– Пожалуйста, помни об этом. Пожалуйста. Кэтрин.

Затем камера выключилась, в комнате повисла гнетущая тишина, и Кэтрин почувствовала, что плачет, хотя слез не осталось.

– Кэтрин?
– сонным голосом позвал из спальни Джейсон.
– Ещё слишком рано, чтобы проверять рабочую почту...

Работа. Любовь. Бессмысленно, как говорила Джоанна. Кэтрин подошла к огромному окну и стала смотреть на распростертый внизу город - могущественный Прайм, центр Галактической Федерации. Здания окутаны светом, по улицам проносятся автолёты, в центре очертания громады Парламента - гордое доказательство того, что Галактическая Федерация по-прежнему контролирует большую часть галактики.