Чтение онлайн

Выставил ее игрушкой, которую выторговал в замке у короля. Нужно отдать должное его матери, она, казалось, даже не заметила этого, и пока остальным было всего лишь стыдно находиться рядом с ним, лия Кенна не испытывала ничего кроме боли. Впрочем, как и ее сын, Аластер временами бросал взгляды на мать, и напоминал скорее брошенного котенка, а не могучего дракона, который решил избавиться от брата, потому что его отвергла женщина. В общем, его хотелось утешить, а не бежать от него, сверкая пятками.

В тени деревьев кто-то показался. Это заставило Мэй выпрямиться, вытянуться по ниточке, и напрячь слабое в темноте человеческое зрение. Хрустнула ветка. Она почти подпрыгнула на месте.

Небо затянуло темными тучами, россыпь звезд и явившаяся последней холодная луна. Ее серебряный свет выхватил фигуру, что смело, приближалась к башне. Высокая, тонкая, словно сотканная из мягких волн походного плаща. Атласная ткань мягко искрилась в ночи, а капюшон неспешно скользнул вниз, открывая бледное лицо. Вместо того чтобы испугаться Мэйгрид осталась заворожена, поначалу ей казалось, что она встретила лесную нимфу, что уведет ее глубоко в лес и скормит ручному зверю. Тонкие черты лица, аккуратный маленький нос, брови словно подвели углем, губы — мягкие и сочные, словно недавно ела землянику и целовалась с королем эльфов из сказок.

Девушка искривила рот в улыбке, которая предназначалась не ей.

Это Аластеру она улыбалась широко, насмешливо и вместе с тем, так что казалось, что это не улыбка, а лезвие охотничьего ножа.

— Эйлин.

Он замер в проеме, вернувшись вовремя, серебро вспыхнуло в глазах искрами.

Нимфа вздрогнула, он сделал резкий выпад вперед, поймав ее за рукав, но она выпорхнула изящно и быстро, взмыла в небо в человеческом облике в одно движение, а, пройдя сквозь облако, вынырнула ящером. Мантия только шелковым перышком успела приземлиться к ногам Мэй. Она тут же поспешила ее поднять, нельзя такой дорогой и красивой вещи, лежать в пыли.

Толчок и крылья Аластера ударили по земле, чуть не сбив потоком воздуха.

В небе так легко понять, кто есть кто. Даже если Мэй и не видела бы дракона в истинном обличии, то по мерцающей бледно-розовой фигуре понятно, что это девушка, а та мрачная туча рядом с ней, больше в размахе крыльев и холке и есть Аластер.

Они кружили в небе, нарезая круги на фоне луны, рычали, хлопали крыльями, они кричали друг на друга на непонятном для человека языке, а затем ринулись вниз на землю, стремительными молниями.

Первой перевоплотилась нимфа, раздались быстрые легкие человеческие шаги, зашуршала листва под ногами, а следом — Аластер, его поступь слышалась тяжелой и резкой. Мэйгрид не видела драконов, их укрыли стволы деревьев и пышные кусты, но она слышала крики:

— Прошлого не изменить, — шипела Эйлин.

— Не изменить, но разреши хотя бы помочь тебе.

— Я видеть тебя не могу, Аластер. Ты понимаешь это? Когда я смотрю на тебя, то вижу его лицо? Знаешь, как это невыносимо?

Аластер наверняка знал, если он похож на брата, о чем твердили Мэйгрид все вокруг, то не удивительно, что собственная мать не могла смотреть на него. А что чувствовал он сам, глядя каждое утро в зеркало?

Нифма выскочила из кустов, фурией, пронеслась к Мэй и выхватила мантию.

— И что мне сделать? Содрать с себя кожу? Разбить лицо о камни? Скинуться с края острова? — он закричал из темноты зло и отчаянно.

— Просто оставь меня в покое. Сделай вид, что не знаешь, что мы друг для друга незнакомцы. Я прошу так мало, дай мне все забыть.

— Забыть? Ты пришла сюда, чтобы забыть? Не смеши меня, Эйлин!

Поздно, она взмыла в небо ласточкой и исчезла из виду, оставь Мэйгрид наедине с тем, кому вскрыли раны без подготовки и спросу. Нужно отдать Аластеру должное, он даже попытался делать вид, что полностью себя контролирует. Не заметил, что помощница расслабила корсет и теперь лента неуместно болтается по юбке, задник в пыли, потому что она так и не смогла отряхнуть ее до конца, а сама Мэй встревоженно заглядывает ему в глаза.

— Давай вернемся в замок, кажется, ты была права и действительно нужно лечь спать.

Мэйгрид вновь следовала тенью за драконом, пока он вел ее назад в замок, хотелось что-то сказать, утешить, но любая из фраз, которая приходила на ум, казалось неуместной и несуразной, поэтому она решила, что лучше всего промолчать.

Аластера она довела до покоев, убедилась, что он снял ботинки и пиджак, он даже улыбнулся так, что Мэй стало не по себе, и закрыл за ней дверь, выпроводив спать, а она осталась стоять. Первые десять минут ничего не происходило, через пятнадцать прибежал мальчишка с хрустальной бутылкой и темной жидкостью внутри до половины.

По ту сторону дверей царило молчание. Мэйгрид тряхнула головой, пытаясь прогнать мысли о нимфе из леса. Только вместо этого с легкостью представила пышно украшенную каменную залу, в которой побывала сегодня, где два одинаковых парня резко оборачиваются на ту, что идет к ним навстречу. Смеется, в руках держит розу, а затем протягивает по очереди то одному, то второму, дразня, улыбаясь и никому так и не отдавая в руки.

Конечно, Мэйгрид лишь могла представить силу чувства, она к своим годам не успела влюбиться в кого-то так сильно, чтобы сходить с ума, как написано в тех книжках, что читала Мэри, ее старшая сестра, почти все время пока не повстречала будущего мужа во время ежегодного сенокоса. О чем там говорилось? Ватных коленях и вздымавшейся груди? Она могла сравнить чувства Аластера лишь с тем самым разом, когда Дункан нечаянно угодил по ней кожаным хлыстом, когда играл в загонщика лошадей. Больно до слез в глазах и крика, что вырвался из самого нутра. Рана саднила еще несколько дней… только это лишь физическая боль.

Стоило уйти, не стоять как приклеенная, не ждать, пока Аластер перестанет мерить шагами комнату. Стоило уйти, когда мальчишка прибежал второй раз с такой же бутылкой и жидкостью, налитой уже до краев. Только Мэйгрид не могла, она оправдывала себя тем, что совершенно не способна ориентироваться в замке и не знает, куда ей идти, хотя могла бы спросить у любой прислуги, что встретит, хотя бы у этого мальчика. Она думала о том, что не может бросить Аластера из-за того, что он был добр и даже подарил ей священное право выбора, и она должна хоть как-то отплатить, а еще она думала о том, что ему никто не верит. Все считают его убийцей и даже та, кого он хотел любить, но уступил брату.

Хрусталь полетел в стену.

Мэй отпрянула от двери, послышалось пьяное бормотание и снова что-то разбилось. Он кричал, ругался, крушил мебель, возможно, в стену полетел стул или пуф, но Мэйгрид решила больше не ждать, она нажала на ручку и вошла внутрь, к разъяренному дракону в логово. Без умных слов, плана действий и понимания, зачем ей все это нужно.

Он застыл на месте, раскрасневшийся, лоб покрыт испариной, белоснежная рубашка расстегнута до половины, рукава закатаны. Не моргал, не шевелился, лишь растерянно уставился на нее, а затем рассмеялся и вытер, блестящий от выпивки рот, рукавом. Мэй сделала смелые шаги вперед, выхватила бутылку из рук, нашла на полу какой-то уцелевший стакан и налила горячительного напитка, а потом тут же выпила. Дорогое пойло до отвращения приятное в отличие от той бражки, которую варили в Низине.

— Нельзя пить в одиночестве, — наконец, сказала она.

— Уходи, — он всем своим видом показывал, что компания ему не нужна. — Уходи, Мэйгрид.

На это она лишь снова плеснула себе в стакан темной жидкости. Пускай о любви она еще ничего не успела узнать, но с алкоголем в Низине обстояли дела куда лучше, чем с достойным кавалером.

— Убирайся! Ну, же! — закричал дракон.

Мэйгрид прижалась к гобелену на стене, всем своим видом давая понять, что она намерена остаться, а если он и вытащит ее из комнаты, то вместе с этим самым гобеленом.