Чтение онлайн

Я произношу слово за словом, на одном дыхании, и после поставленной точки сама пугаюсь подтексту.

– Поэтому Хилфигер, надеешься перебить? – он расслабленно улыбается и отводит взгляд. – Только я пахну, как он, тот же ценник.

– А причём здесь ты?

Он смеется, впервые позволив себе яркую эмоцию, и вновь внимательно смотрит на меня. С ответом он не торопится, и мне едва удается удержать язык за зубами. Нестерпимо хочется бессвязными словами заштриховать свой же вопрос.

– Хорошо, Ольга, – он, наконец, отзывается спокойным голосом. – Значит, мне показалось.

И он уходит.

И он ушел. Так прошли две недели тишины, он перестал показываться у нас дома и дважды пропустил дружеский вечер, которые постоянно устраивает муж по субботам. Пятнадцать человек нашли время, а N нет. А я нашла занятия только на первую неделю, забила голову бытовыми заботами и всевозможными недоделками по дому и по работе. Выторгованная отсрочка помогла чуть или вообще нисколько, потому что какая разница, чем заняты мои руки, мои мысли крутятся вокруг N. Я думаю о нем, вспоминаю его слова/взгляды и с азартом скручиваю себя в узел. Туже, туже, еще оборот, еще изгиб.

Стало намного хуже. Настолько, что меня не оскорбляет смс-ка с незнакомого номера. Там адрес, день и вечернее время. Вплоть до минуты. 23.16

Он дотрагивается губами до моих губ. Холодные и неживые, они приносят нервный поцелуй, который я пытаюсь прервать, отвернувшись. Почему он такой сильный? Зачем? Мне удается чуть отстраниться, только когда Кирилл сам позволяет. Кажется, он вновь хочет видеть мое лицо и рождает дистанцию. И это даже хуже, его глаза по-прежнему пугают, он смотрит на меня, но видит что-то свое, то ли из прошлого, то ли из параллельной больной реальности. А мне не за что ухватиться, в этой ужасной комнате больше нет потолка, нет пола, я как немая кукла, которую достали из дорогой коробки и теперь не знают с какой фантазии начать.

– Где ты была? – произносит мужчина сдавленно и накрывает мое лицо ладонью.

Он невесомо проводит по коже и вспоминает силу, лишь когда касается подбородка, он грубо зажимает его между пальцами и заставляет меня поднять лицо выше.

– Мне больно, – признаюсь я, зажмурившись. – Кирилл, пожалуйста…

Я все-таки нащупываю его сомнение, он, наконец, замечает меня и замирает. И можно увидеть, как рушится его мираж, приходит замешательство, а следом разочарование, такое яркое, осязаемое… Он пару секунд выглядит совершенно потерянным, а потом показывает на стул рядом.

– Сядь, – он бросает короткое указание и отворачивается к окну, пряча лицо.

Стул тяжелый и не хочет отступить хотя бы на метр или мои руки совершенно ослабли, поэтому я сажусь рядом и неотрывно смотрю на мужской силуэт, напряженная поза которого не дает мне выдохнуть.

– Этого больше не повторится, – начинает он, но забывает добавить уверенности голосу, чтобы обещание звучало правдиво, и останавливается, словно сам не может слушать собственную фальшь.

– Хорошо…

– Мне нужно прийти в себя. Да, время, – он кивает, вдруг найдя верный ответ, – нужно время… Ты пока останешься наверху.

– Ты опять запрешь меня наверху?

– Именно это я сказал.

Я чувствую его злость, она вспышкой прорезается сквозь усталость и заставляет сорвать кухонное полотенце с крючка. Кирилл сжимает его в ладони и не может придумать, что делать с ним дальше. Он неотрывно смотрит на свои пальцы, которые сжимают ворс, и вновь уходит в себя, оставляя меня наедине с собственным дыханием. Больше ни звука в комнате, только беспокойные неровные волны, вдох-выдох, вдох-выдох.

– Нет, так не будет, – я с трудом вывожу всю фразу целиком, потому что моя решимость улетучивается уже на третьем слоге. – Я не буду пленницей или… или не знаю, чего ты добиваешься. Но так не спасают, твои слова ничего не значат, когда ты творишь такое. Я боюсь, Кирилл, боюсь тебя, ты понимаешь? И мне не станет спокойнее в четырех стенах, наоборот…

– Остановись.

Мягкая сила, и именно из-за нее злость приходит теперь ко мне. Да, моя очередь, я не могу больше терпеть приказы вкрадчивым голосом, которым обычно произносят советы для несмышленых, и не могу больше гадать, что случится в следующую секунду. И это уже давно не секунды, они скопились в минуты, в целые часы в чужом доме! Я не хочу быть здесь, я не буду… Он ведь просто-напросто забавляется, обходит мои вопросы и попутно кидает крючки для глупых надежд, чтобы я думала не о том, как выбраться, а пыталась понять его. Бесконечные бессмысленные вопросы в моей голове – вот чего он добивается. Где он врет, а где умалчивает? Кто он на самом деле и на сколько оборотов успел свихнулся? Осталась ли там вообще резьба?

– Так я должна остановиться? – переспрашиваю я, заставляя его обернуться и посмотреть на меня. – А то что? Это угроза?

– Просьба.

– Черт, – страх вдруг выходит из меня смехом, нервным и неприятным, – здесь не может быть просьб. Оглянись! Как я могу ослушаться? Как?! Мне глаза от пола поднять страшно.

И это правда, хотя я тараторю, как сумасшедшая, и даже повышаю голос, но мне чертовски страшно. И волна бездумной смелости, что несет меня непонятно куда, лишь заглушает другие эмоции. Я не хочу назад, не хочу мириться и не хочу привыкать ко всему происходящему.

– Или могу? – с вызовом спрашиваю я. – Например, так.

Я резко поднимаюсь на ноги и смотрю на мужчину.

– Саша, – он слегка растягивает мое имя и качает головой.

– Мне не нужна твоя помощь.

Быстрый шаг в сторону не застает его врасплох, Кирилл реагирует молниеносно и вдруг оказывается рядом. Он преграждает мне путь, закрывая телом все вокруг, и так вновь случается душная близость. Внутри все обрывается, и жалобный голосок подает укор: «доигралась».

– Так не спасают, – произношу я спокойнее, пытаясь справиться с слабостью, которая впивается в тело и подсказывает самое простое – закрыться руками и начать клониться к полу, – и так не просят.

– Таких ситуаций вообще не должно быть, но я в ней и ты тоже. Я должен спрятать тебя.

– Я больше не пойду на второй этаж.

– Ты уверена? – Кирилл спрашивает так тихо, словно говорит сам с собой. – Нам обоим станет сложнее.

– Зато честнее. Я слабее физически и нахожусь здесь против своей воли, а еще ты поцеловал меня и у тебя ключ от всех спален. Даже не знаю, где ты здесь нашел сложность для себя. Ты все отменно продумал.

Кирилл кивает с холодной улыбкой и отступает на шаг в сторону, он вновь долго молчит, а я чувствую, что вновь проигрываю. Я хотела понять, где предел и услышать проклятые ответы, и не на словах, а в движениях. Вынудить его действовать… Но я стою на месте, подчиняясь случившейся тишине, и не могу сделать очередной шаг к двери. Ведь это наперекор его просьбе, а моей смелости хватило лишь на маленький рывок. Я уже сомневаюсь и боюсь давить дальше, и больше не хочу знать, как далеко он может зайти.

– Эти стены останутся, это условие задачи, – он верно угадывает момент, когда я готова слушать. – Но внутри них мы можем… построить что-то. Хотя бы попробовать.

Внутри стен обманчиво тихо, всего сутки странной жизни, в которой есть только его правила, и я начинаю сомневаться, как выглядит мир за порогом. Но зато я скоро до мелочей запомню огромный холл с гостиной и классическую кухню, посреди которой стою сейчас. Я уже могу, закрыв глаза, до полутона представить цвет стен, такой теплый и белоснежный, и мне плохо от просящихся следом мыслей – здесь уютно, здесь может стать уютно… В один из дней, если их продолжить послушно копить наедине с ним.