Чтение онлайн

Боль стала невыносимой. В груди что-то сжалось, и он закричал.

Тьма расступилась.

– --

Сколько времени прошло? Минута? Час? Тим лежал, придавленный породой, в кромешной темноте. Каждый вдох давался с трудом – грудь сдавило, словно на неё положили мельничный жернов. Где-то вдалеке всё ещё грохотало – шахта продолжала обрушиваться, словно раненый зверь, который никак не может успокоиться.

Вот и всё, что ли?, – подумал он. – Сработало? Как же всё болит. Мама говорила не играть с огнём – вот и доигрался.

Пошевелил пальцами – они всё ещё слушались, хоть и были липкими от крови. Потом рукой. Нащупал просвет между камнями, узкий, как змеиная нора.

"Нет," – прохрипел он вслух, и от собственного голоса закашлялся. "Нет, чёрт возьми. Я не сдохну здесь. Не в этой дыре."

И начал протискиваться. Миллиметр за миллиметром. Острые края камней впивались в тело, пот заливал глаза. Когда застревал – выдыхал весь воздух из легких и проталкивался дальше, чувствуя, как трещит ткань рубашки. Стискивал зубы до боли в челюстях и полз снова. Когда проход стал совсем узким, накатила паника, но он заставил себя дышать медленно и ровно, как учил его Старый Рыцарь.

"_Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Просто дыши, пацан. Просто дыши_".

Первым признаком надежды стало едва уловимое движение воздуха – он пах дождём и мокрой травой. Живой воздух. Настоящий. Время перестало существовать – был только следующий рывок, следующий вдох, следующий дюйм пути к свободе. Даже когда новый обвал где-то позади заставил камни вокруг него вздрогнуть, даже когда пыль забила горло так, что он начал давиться, он не останавливался.

"_Только вперед. Мертвые останавливаются, а ты еще жив_".

Проход стал шире – теперь он мог двигать руками свободнее. Пальцы нащупали что-то непривычное – не камень, а дерево. Старая крепь, чудом уцелевшая после взрыва. Он ухватился за неё, подтянулся... И тут она треснула.

Треск прозвучал оглушительно в тесном пространстве. Балка подалась, камни над головой заскрипели. На мгновение ему показалось – вот оно, сейчас его похоронит заживо, в двух шагах от спасения. Но прогнившая крепь, не выдержав его веса, проломилась вместе с пластом породы, открывая путь наружу. Дыра размером с собачью конуру показалась прекраснее любых дворцовых ворот.

Последний рывок дался особенно тяжело. Когда камень впился в бок, его накрыла такая беспомощная ярость, что он едва не заплакал. Но одно последнее усилие – и он вывалился наружу, словно пробка из бутылки.

Он лежал на мокрой траве, и легкий весенний дождик омывал его лицо. Небо было удивительно синим – таким синим, каким может быть только весеннее небо после долгой зимы. Где-то пела птица – простую песню о простых вещах, о весне и о жизни. Он никогда раньше не думал о птичьих песнях, но сейчас эта мелодия казалась прекраснее любой музыки, что он когда-либо слышал. Попытался встать, но ноги подкосились. Тогда он просто перевернулся на спину и рассмеялся – хрипло, надрывно, но искренне.

Он был жив. Он победил дракона. Он выбрался.

А где-то там, глубоко под горой, в устроенном им завале лежало чудовище, которое любило смеяться. Интересно, успел ли дракон подумать о пророчестве в последний момент?

Шлем, отремонтированный Карой, все еще был на нем — он прочно сидел, хотя и был помят. "Кара, – подумал он, – Она не поверит, когда услышит эту историю".

С трудом, Тим сел, морщась от боли во всем теле. Каждая мышца кричала от напряжения, каждый вдох отдавался острой болью в рёбрах. Но эта боль была почти приятной – она напоминала, что он выжил. Что справился. Нужно возвращаться – Томас и Бран наверняка с ума сходят от беспокойства.

Но еще минутку можно было просто посидеть здесь. Просто подышать воздухом, в котором не было запаха серы и дыма. Просто послушать, как поет птица.

Кузнец выковывал очередную брошь из драконьей крови, когда земля вздрогнула. Сначала легко — почти незаметно, словно случайный вздох горы. Затем сильнее — так, что подпрыгнули инструменты на верстаке, а с потолка хижины посыпалась каменная крошка. Он замер, прислушиваясь.

Глухой рокот нарастал где-то в глубине, словно гора пробуждалась от долгого сна. Потом раздался звук, похожий на раскат грома, но глубже, объёмнее — звук, идущий из самых недр земли.

Кузнец машинально бросился наружу, как раз вовремя, чтобы увидеть, как над главным входом в шахту поднимается столб пыли. Часть склона обрушилась, с грохотом обнажая внутренности горы. Он замер, напряжённо вглядываясь в клубы пыли, ожидая увидеть тёмный силуэт, крылья, вспышки пламени.

Но ничего не последовало.

Пыль медленно оседала. Обрушение было удивительно локальным — словно мощный взрыв произошёл глубоко внутри. Земля перестала дрожать. Тишина, наступившая после грохота, казалась неестественной, почти осязаемой.

— Что ж, — пробормотал кузнец, озадаченно почёсывая седую бороду, — сегодня не повезло горе.

Он постоял ещё немного, наблюдая за клубами оседающей пыли, затем пожал плечами и вернулся в хижину. Брошь ждала завершения, а день только начался.

– --

Время текло странно в этом месте, между изломанных скал и заброшенных шахт. Дни сливались в недели, недели — в месяцы. Кузнец работал, ел, спал, снова работал... Ритм, установившийся давным-давно, не нарушался ничем, кроме редких походов в шахты за новыми образцами металла.

Иногда в его сознании всплывали обрывки воспоминаний — молодой человек с решительным взглядом и старым шлемом, разговор о драконе, кинжал, который он обещал кому-то отдать... Но образы ускользали, размывались, не давая ухватить суть.

Кузнец часто доставал из-под половицы резную деревянную шкатулку, в которой хранил свой шедевр — тонкий клинок из чистейшей драконьей крови. Для кого был создан этот клинок? Он не помнил. Знал только, что это важно, что клинок ждёт своего настоящего владельца.

— Для особого случая, — шептал он, поглаживая лезвие кончиками пальцев. — Для особого человека.

А потом снова закрывал шкатулку и возвращался к повседневным делам.

– --