Чтение онлайн

Вокруг молчали. Тогда урядник соскочил с двуколки, подлетел к Андрею.

— Это вот видел?.. — сунул он в самое его лицо кулак. — Болван!..

Потом — к толпе:

— Чего рты разинули… а?.. Где вы находитесь?.. А?!

Молчали. Темнела тайга. Бледно голубело в просветах небо.

— Шагом ма-а-арш!.. — заревел урядник. — Нам к ночи до заимки обязательно надо…

Возницы зацокали на лошадей. Кто-то тронулся вперед, плюнув в руку, покрепче зажав топорище. Но заступил дорогу Андрей.

— Стой!.. — поднял он голос. — Стой, братцы!..

Дворянская фуражка услужливо подхватила коня под уздцы.

— Слушай!..

Андрей взобрался на пень.

— Братцы, товарищи! Эти вот наймовали нас за рупь-деньги и гонят в тартарары… Они ляжки на колесах греют, а мы пешедралом… Они с утра жрут и пьют, а мы, окромя хлеба, ничего не видели…

— Правильно… — отозвались вокруг.

— У них ручки в перстнях… — продолжал Андрей. — А у нас мозоль на мозоле!.. Так я говорю?

— Так, так!.. — ухнуло в кругу.

— Вот! — Андрей отер с лица пот. — Выходит, братцы, мы — пролетарии, они — эксплуататоры… Им, виай вали, вперед, а у нас эта дороженька вот игде… — Он шлепнул себя по загривку. — Я, братцы, так обращаю: становись тут на ночевку — баста… Привал!..

Подкатил урядник. Лицо у него — бурыми пятнами.

— Это что ж такое?.. — взревел он. — Народ бунтить?!. Да я тебя, сукина сына, в тюрьме сгною…

— Ну-ну!.. — зыкнул на него Андрей. — Не больно расходись… Небось, ты не в городу…

— Ка-ак?..

Урядник хватил за кобуру. Хохряков его за руку:

— Стой, ваше благородие…

И, вырвав револьвер, с силою бросил на деревья, в чащу.

— Ребята! — закричал он людям. — Кто вы такие? Рабочие, крестьяне!.. У всех на отшибе семьи… Голодные, холодные… Мужики — без земли… Рабочие — без труда; а какой есть, лучше б его и не было!..

— Правильно, правильно!

— Замолчать!.. — заорал урядник. — Сбесились вы?!..

— Ша! — поднял к нему Хохряков руку. — Объявляюсь: революционер, пять лет в тюрьмах сидел, бежал из ссылки… Слышите, братцы?..

— Слышим!..

Голос у Хохрякова напрягся, задрожал.

— Этот человек говорит истинную правду… — Он указал пальцами на Андрея. — Ныне вся Россия, весь трудовой народ празднует… Против капитала, против помещика, против… царя, братцы!..

— У-ю-й, стерва!.. — захрипел урядник и рванулся к Хохрякову, но тот даже не взглянул на него.

Толпа молчала. Урядник стоял, шумно дыша, и был нем.

— На отдых, ребята! — скомандовал Андрей. — Костры!..

Люди шумно завозились. Выскочила дворянская фуражка.

— Братушки! Ужли мы всю ночь дрогнуть будем, а у господина топографа — пять четвертей… Сам видел!..

— Верно!.. — оживились люди. — Пускай угостят для праздничка…

Топограф, бледный, умоляюще глядел на урядника. Тот молча жевал бороду.

— Товарищи!.. — вмешался Хохряков. — Негожее задумали… К чему нам пьянка?!..

— Как так к чему?.. — влип в него безусый пермяк. — С устали!..

— Правильно!.. — заволновались люди. — Да кому неохота, пускай не пьет…

— Верно, чего там!..

Урядник сощурил один глаз, другим подмигнул топографу, влез на таратайку, вырвал из кузова четвертную, закричал:

— Видите? Каждому — по полстакашка… Идет?..

— Просим, обязательно… — толкнулись к нему кучей.

— Не спеши… — Урядник протянул к Хохрякову руку. — Это — кто такой есть?.. Смутьян!.. Бунтарь!.. Царепродавец!..

Вокруг смолкли, набычившись в сторону Хохрякова.

— Царепродавец и есть… — негромко, но так, что все слышали, обронила дворянская фуражка.

— Братцы!.. — завопил Андрей. — Не слухайте кровопийца…

Но урядник взболтнул четвертную и снова поднял голос:

— Вот она, вот… Огонь — не водка!.. Подходи, кто первый? Давай чашки!..

— Ребята!.. — загородил людям дорогу Хохряков. — Ужли примете… Из поганых-то рук?..

— Ха! — взвизгнула дворянская фуражка. — Да с дурной собаки хоть шерсти клок!..

— Хы-хы, хо-хо… — грохнули все враз. — Айда за чашками!..

И уже тянулся к уряднику с чашкой в руке один, чернобородый, кряжистый, плечи — в сажень.

— Сыпь, ваш-благородь!..

— Стой, обожди!.. — Урядник достал еще четвертную и злобно ощерился. — Слушай, эй, там!..

Затихли.

— Каждому на рыло полной чашкой… Поняли?..

— Благодарствуем…

— Чашки будет мало, еще надбавим… Мы тоже в положение входим…

— Спасибо, чего там… Давай!..

— Нет, постой… Не все еще…

Урядник швырнул глазами в Хохрякова, потом в Андрея.

— Вяжи их!.. — внезапно закричал он визгливо, протяжно. — Вяжи царепродавцев!..

Молча повернули головы в сторону Хохрякова. Тот чуть-чуть склонился вперед, как бы приготовившись защищаться. Глаза его горели.

Урядник сорвался с двуколки, подбежал к нему, но встретив угрожающий локоть, отшатнулся.

— Не лезь, сволочь!.. — зыкнул Хохряков.

И — к народу:

— Пошто стали? Вяжите, коли так… Сколько лет сидел, еще посижу!..

Но никто с места не трогался. Вдруг с двуколки завопил топограф:

— Не смей, язви тебя!..

Но было уже поздно: человек в дворянской фуражке отпрянул в сторону, высоко подняв над головой бутыль.

— Наша, ребята!..

Началось пиршество. Топограф с урядником молча лежали под двуколкой, укрывшись шубами. Трещали костры. Гремели песни. Быстро, по-северному, темнела, стынула тайга.

А наутро не досчитались двоих. Ночью, под шумиху, Хохряков и Андрей скрылись.

Шли они назад, к поселку, в непроглядной тьме, ощупью, то и дело спотыкались о пни, и один говорил другому:

— Ничего, браток… Нам только бы до рассвета пробиться!..

1917