Чтение онлайн

— Тогда сделай его бессмертным! — ее руки судорожно вцепились в край его рукава.

Нортон медленно разжал ее пальцы и покачал головой.

— Ты хочешь, чтобы его постигла моя участь?…

Дьяволица вздрогнула. Белесый мир перед ее глазами закружился, заколыхался, словно зыбкий мираж. Что она будет делать, если Миран вернется? Что скажет ему?

Перед внутренним взором всплыло его лицо — изможденное, осунувшееся, с печатью прожитых лет. В последний миг он выглядел почти умиротворенным, свободным от бремени, которое носил столько лет. Свободным… от ангельской крови, от власти, от всего. Иветта стиснула зубы. Внутри что-то болезненно заныло, подкатывая к горлу тошнотой. Менторский голос Мессии, ровный, наполненный терпением и горечью, тянул ее обратно в реальность.

— Ты правда думаешь, что жизнь без конца — это спасение? Это тюрьма, Иви. Ты видишь только мгновение, но я знаю, что будет потом. Вечное одиночество. Вечный страх потерять все снова и снова. Ты не спасешь его, а лишь обречешь на страдания. Именно поэтому я не вернул свою сестру!

Дьяволица молчала, словно ученица, осознавшая свою ошибку перед строгим наставником. Нортон был абсолютно прав, и ей нечего было ему возразить. Она могла спорить, кричать, умолять, но знала — это не изменит неизбежного. Последнее, чего Иви хотела, — это новых страданий для Мирана. Какой бы ни была ее боль, какой бы пустотой ни обернулась жизнь без него, обречь его на вечность в мире, где он не должен был быть, — это слишком жестоко. Смерть пришла за ним, как приходит за каждым, и кто она такая, чтобы ей перечить?

— Пока ты жива, он тоже жив, Иви, — мягко продолжил Мессия. — Если ты уйдешь, вместе с тобой исчезнут и все ваши воспоминания. Все, что у вас было, все, через что вы прошли, просто сотрется, как будто этого никогда не существовало. Не делай этого. Ведь память — это все, что остается живым. У вечной любви нет смерти.

Крепкие руки с невероятной бережностью прижали дьяволицу к себе. Немного неловко, не привыкший к таким моментам, Нортон зарывался пальцами в ее длинные волосы. Ему хотелось уберечь ее, защитить от всей боли, что сжигала ее изнутри. Но он не мог. Никто не мог. Смотреть, как страдает близкий, зная, что ничем не поможешь, — пожалуй, худшее испытание. Ведь боль не исчезает от слов утешения, не гаснет от чужих объятий. Она остается, глубоко засев внутри, и единственное, что можно сделать, — просто быть рядом.

— Прости… Я не должна была этого делать, — прошептала Иви.

— О чем ты? — Нортон чуть склонил голову, улыбнувшись уголками губ.

— Твоя шея…

— Я в порядке, — беззаботно отмахнулся он. — Хотя на мгновение мне показалось, что меня душит отец.

Его улыбка стала чуть шире, но в ней было что-то неестественное. Иви тяжело вздохнула.

— Не прячься от меня…

Он всегда так делал. Что бы ни происходило, что бы он ни чувствовал — на лице неизменно оставалась эта улыбка. Безупречный щит, не дающий никому проникнуть в его сердце. Это отличало его от Мирана. Если король прикрывался легкой доброжелательностью, чтобы скрыть отторжение, то в улыбке Мессии было нечто иное. В ней ощущалась давняя, глубоко спрятанная боль, отголоски чего-то страшного. Иветта вновь осознала, как он похож на тех воинов, что сражались с темными тварями. Многие из них смеялись даже перед лицом смерти, будто пытались убедить самих себя, что не боятся.

Ей хотелось узнать его лучше, заглянуть глубже, проникнуть в его мысли так же, как это делал он. Но она не могла. Когда их связывало проклятие, она чувствовала его куда яснее. Теперь же, когда связь ослабла, Иветте вдруг стало жаль, что она не воспользовалась этим даром, что не попыталась разглядеть, кто Мессия на самом деле. Кто скрывается за этой улыбкой, за терпеливым молчанием, за неизменной готовностью слушать, утешать, подставлять плечо. Нортон был рядом всегда, как будто так и должно было быть, как будто его забота не требовала объяснений. Он слушал ее жалобы, терпел капризы, вытирал слезы, словно верная подруга — или, может, старший брат. От этой мысли внутри стало тепло. Что-то давно забытое шевельнулось в груди, что-то, чему не находилось названия. Но теперь она знала — он давно стал для нее семьей.

— Почему ты так добр ко мне? — вдруг сорвалось с ее губ. — Я ведь должна была убить тебя… Я приложила руку к смерти твоей сестры.

— Для доброты не нужно причин. Я стараюсь поступать правильно. — отозвался Мессия.

Чувство вины сдавило грудь. Прошлое обрушилось на Иветту всей своей тяжестью. Вся кровь, пролитая за эти десятилетия, сделалась нестерпимо явной. Она пыталась загладить вину, спасая тех, кого могла, но что значило это спасение перед жизнями, которые уже были отняты? Можно ли когда-нибудь искупить содеянное?

Она не заметила, как сжала руки на груди. Острый укол заставил ее опустить взгляд. На ладони поблескивал тонкий ободок помолвочного кольца. Камень, похожий на застывшую каплю крови, казался теперь ответом на все ее мучения. Почему Миран выбрал ее? Была ли она для него просто удобной? Нет. Он действительно любил ее. Он всегда любил. А она? Она тоже любила его. Но, наверное, слишком мало говорила ему об этом. Слишком редко задавала нужные вопросы. Теперь уже поздно.

— Ты жалеешь о чем-то? — вдруг спросила дьяволица.

— О многом. — со вздохом ответил Норт.

— А если точнее? — Девушка утерла последние слезы, располагаясь напротив демона.

Мессия замер, углубившись в пучины собственного разума. Где-то далеко его растерзанное тело продолжало страдать, каждая разорванная часть стремилась восстановиться. Боль, на которую он так долго не обращал внимания, хлынула с новой силой, и он непроизвольно скривился. Нет, не это он искал.

Сестра?

Сердце сжалось от вины, но мог ли он действительно повлиять на что-то? Обманутый всеми ребенок, втянутый в чужие игры, использованный, брошенный. Вина быстро сменилась омерзением. Нортон всегда старался ограждать себя от лишних чувств, особенно от прошлого, но одно воспоминание не отпускало его, как заноза, которую нельзя вытащить.

— Я жалею, что так и не прочел письма моего учителя. Они сгинули вместе с моим телом, — вдруг произнес он.

— Почему? — неуверенно спросила Иви.

Она не ожидала, что он так просто ответит ей. Оказалось, иногда достаточно просто спросить. Преодолеть собственный страх быть отвергнутым. Именно это делает людей одинокими. Из-за него Иветта не решалась говорить Мирану о многом. Из-за него Мессия не открывался ей раньше.

— Когда я умер в первый раз, Лоренс остался в поместье. В моей комнате были бутылки из-под выпивки и письма, которые он писал мне на тот свет… — голос демона дрогнул, лицо стало еще бледнее. — В одном из них он говорил, что покидает поместье. И я…

Нортон осекся. Он редко терял слова, но сейчас застывшая в его глазах боль была красноречивее любой речи.

— Мне так жаль… — тихо пробормотала Иви.

— Он умер. По моей вине, — Мессия прикрыл глаза, стиснув зубы. — Я забрал его письма, но смог прочитать лишь одно… Он считал меня своим другом.

— И ты бы не хотел вернуть его? — осторожно спросила она.

— Покойники должны оставаться покойниками, — горько ответил демон. — Если бы я и хотел вернуть всех, кого потерял… то только в лучшую жизнь.

Внезапно Мессия замер, словно застывшая статуя, его лицо потеряло привычную живость. Иветта нахмурилась, не сводя с него глаз. Ладонь, вытянутая перед ней, не давала приблизиться. В воздухе повисло странное напряжение, от которого по спине пробежал холодок.

— Норт? — осторожно позвала она, но демон не отозвался.

Он словно прислушивался к чему-то далекому, чего она не могла ни увидеть, ни услышать. Губы его плотно сжались, брови едва заметно дрогнули, а взгляд устремился в пустоту. Тишина вокруг становилась все невыносимей. Иветта робко придвинулась, но в тот же миг Нортон резко взглянул на нее.