Чтение онлайн

— Да позвольте, Карлъ едоровичъ, — вмщался Глбовъ, — вдь я первый на очереди, такъ хать-то слдуетъ мн.

— Ну, такъ штошъ, што ви перфый на ошереди, — возразилъ Бурманъ; — ваша ошередь хать съ тофарный поздъ, такъ ви и будете брайтъ свой тофарный поздъ; вамъ нихто ваша ошередь не отымайтъ.

Бурманъ не любилъ Глбова, потому что тотъ не питалъ къ нему особаго уваженія; къ Ефремову же онъ, напротивъ, благоволилъ, такъ-какъ тотъ не только выказывалъ уваженіе къ нему, но и машинистомъ-то сдлался собственно по его протекціи.

— Какъ же такъ, Карлъ едоровичъ, — продолжалъ настаивать Глбовъ; — вдь я раньше пріхалъ, такъ, слдовательно, хать надо мн, а не Ефремову.

— Это нишего не знашитъ, што ви раньше пріхалъ, — возразилъ начальникъ; — ви еще машинистъ молотой, вамъ нельзя такой дла порушать.

— Такъ что-жъ, что молодой; дло-то, пожалуй, получше другихъ знаю.

— Ну, латно, мн съ вамъ некогта разкофаривать, — съ нетерпливымъ жестомъ отвчалъ начальникъ.

Ефремовъ страшно обрадовался, что на его долю выпала такая честь — везти экстренный поздъ. — Но одно его безпокоило: у него былъ поврежденъ подшипникъ, а въ такое короткое время онъ не могъ его исправить. Подумавъ немного, онъ ршился признаться начальнику и попросить слесарей, чего при другихъ обстоятельствахъ никогда бы не сдлалъ, такъ-какъ отвтственность за всякое упущеніе, даже исключительно со стороны помощника, падаетъ и на машиниста.

— Я хать-то могу, Карлъ едоровичъ, — сказалъ Ефремовъ, — только нельзя-ли мн, пожалуйста, дать пару слесарей; у меня тамъ ремонтъ маленькій ость.

— А ви говорійтъ, што парофозъ въ порятк… Штошъ у васъ такой?

— Да надо бы подшипникъ маленько пропилить и дорожки прорзать.

— Што-жъ это, ви бавикъ, што-ли, расплавилъ?

— Нтъ, такъ только, чуть-чуть тронулся.

— О! Какъ же это ви такъ оплёшаль?

— Да что подлаете, Карлъ едоровичъ, за всмъ не услдишь; помощникъ-то у меня не совсмъ надежный.

— Ну вотъ, —вмшался тутъ Глбовъ, — а у меня и паровозъ совсмъ въ исправности, слдовательно хать-то нужно мн.

Но начальникъ сдлалъ видъ, будто не слыхалъ этого, и напустился на Воронина, который продолжалъ невозмутимо пить чай, какъ-будто и не о немъ шла рчь.

— Ну, карошо, — докончилъ Карлъ едоровичъ, — я вамъ даютъ два слесарь, ви пошалуйста справляйтесь поскоре и позшайтъ.

— Такъ нельзя-ли, Карлъ едоровичъ, еще двухъ человкъ для чистки прибавить, — сказалъ Ефремовъ, — а то вдь времени-то немного осталось.

— Карошо, карошо, еще вамъ дфа шелофкъ даютъ. Если ви благополюшно додетъ, такъ я буду хляпотать, штобъ вамъ лехкая машина даютъ.

— А врно-ли будетъ, Карлъ едоровичъ? — плутовато улыбнувшись, спросилъ Ефремовъ.

— О! ви, я думайтъ, меня знайтъ, што я на фетеръ не люблю ховорійтъ.

И съ этими словами, сильно захлопнувъ за собою двери, начальникъ умчался.

— Ну, Воронинъ, — сказалъ Ефремовъ своему помощнику, — скоре отправляйтесь на паровозъ, покажите слесарямъ что длать, да присмотрите за людьми… Чтобы къ позду паровозъ былъ какъ игрушка.

Воронинъ поспшно ушелъ.

— Вотъ не было печали! — какъ-будто про себя замтилъ Ефремовъ; — то бы можно отдохнуть немножко, а теперь хать надо…

Но Ефремовъ сказалъ это только такъ, для «близиру»; на самомъ же дл, отъ предстоящей поздки онъ былъ на седьмомъ неб. Онъ повезетъ управляющаго, чего еще съ роду съ нимъ не случалось, и довезетъ его на своемъ товарномъ паровоз не хуже самаго первокласснаго «лихача» [14] . Какъ онъ тогда голову свою подыметъ, сколько авторитета ему прибавится! А потомъ, въ награду — пассажирскій паровозъ, внецъ его стремленій!..

Ефремовъ наскоро докончилъ трапезу, забралъ свои пожитки, и отправился на паровозъ.

Когда Ефремовъ пришелъ къ своему паровозу, на немъ работа уже кипла: шесть человкъ копошились около него. Онъ приставалъ то къ одному, то къ другому, распоряжался, длалъ замчанія, ободрялъ, суетилъ, потомъ отдалялся на нкоторое разстояніе и любовался этимъ огнедышущимъ гигантомъ, чудомъ механики, великимъ изобртеніемъ геніальнаго Стефенсона. Но мысли Ефремова такъ далеко не взлетали: онъ не зналъ ни исторіи паровоза, ни его громаднаго значенія во всемірномъ соотношеніи народовъ, не сознавалъ геніальности этого помысла, не зналъ того, кому былъ обязанъ своимъ положеніемъ.

Да извстно-ли это и вамъ, читатель? Вы знаете Пушкина, знаете Лермонтова, знаете Шекспира, потому что, читая ихъ произведенія, вы видите на заглавныхъ страницахъ ихъ имена, напечатанныя большими буквами; но вы не знаете Стефенсона, потому что, безпечно садясь въ вагонъ позда, вы не видите его имени, въ огненныхъ буквахъ парящимъ надъ его твореніемъ. А пора, чтобы вс его знали, потому что надо, чтобы человчество знало своихъ истинныхъ благодтелей.

И тотъ, кто совершилъ все это, въ теченіе всей своей жизни, почти со дня на день постоянно перемнялъ условія своего существованія, мало-по-малу добиваясь все большихъ благъ. Въ своемъ дтств онъ не былъ баловнемъ фортуны, не принадлежалъ къ тмъ, которые, благодаря своему исключительному положенію, предназначены, повидимому, играть въ жизни первыя роли. Сынъ углекопа, онъ увидлъ свтъ въ бдной, маленькой лачужк, гд не нашелъ ни почестей, ни богатства, ни удобства, ни даже образованія. Въ раннихъ годахъ поставленный за самую трудную, самую тяжелую работу, потерянный въ мрачныхъ подземныхъ галлереяхъ угольныхъ шахтъ, далекій отъ солнечнаго свта и общества людей, — онъ, въ возраст уже взрослаго человка, имя почти двадцать лтъ, не умлъ еще читать. Четверть же вка спустя, когда ему было сорокъ пять лтъ, онъ былъ геніальнйшимъ инженеромъ Англіи и міра.

Своею могучею рукою онъ усмирилъ мятежный паръ, заполонилъ его, заковалъ въ желзные обручи, сдлалъ его послушнымъ своей вол, и приноровилъ къ потребностямъ человчества. Онъ, къ удивленію міра, сотворилъ свой первый паровозъ, который, для памяти великаго человка, на вчныя времена былъ поставленъ на пьедестал, въ Ньюкастл. Этимъ геніальнымъ изобртеніемъ онъ сблизилъ народы, перемшалъ расы, уровнялъ касты, умиротворилъ страсти, придалъ крылья матеріи и мысли… Онъ произвелъ всеобщую революцію на почв труда, науки и мысли. Онъ сдлался творцомъ и провозвстникомъ новой эры — эры быстрыхъ и экономическихъ передвиженій, эры угля и пара…

Между тмъ, работа на паровоз Ефремова кончилась, и онъ былъ готовъ къ предстоящей поздк. Мдные обручи, обхватывающіе котелъ, блестли какъ золото; все было чисто и безупречно; самъ паровозъ, въ ожиданіи предстоящаго ему путешествія, дрожалъ какъ конь ретивый.

Экстренный поздъ стоялъ уже на станціи и поджидалъ своего «втрогона».

Ефремовъ выхалъ изъ паровознаго зданія и прицпился къ позду. Раздался свистокъ оберъ-кондуктора. Въ отвтъ на него Ефремовъ свистнулъ своимъ паровымъ свисткомъ — свистнулъ и похалъ. Сначала медленно, тихо, потомъ все шибче и шибче…

Небо было ясное. Солнце высоко стояло надъ горизонтомъ, а Ефремовъ все мчался и мчался, съ небольшими остановками на промежуточныхъ станціяхъ. Онъ былъ постоянно на сторож; великая радость охватывала все существо его. Уже большое разстояніе онъ пролетлъ безъ всякой помхи, безъ всякой случайности, и скоро, скоро онъ будетъ дома.

Онъ только-что выхалъ со станціи. Еще одна, еще одинъ пролетъ, и онъ будетъ у пристани — конецъ его долголтнимъ стремленіямъ. Тріумфъ его обезпеченъ, и счастливая звзда его засіяетъ ярче, чмъ когда-либо, и уже не померкнетъ никогда…