Чтение онлайн

Сдлавшись машинистомъ, Ефремовъ чуть не обезумлъ отъ радости. Дйствительно: жалованья онъ сталъ получать боле ста рублей въ мсяцъ; работа его уменьшилась боле чмъ на половину; ему былъ врученъ во владніе «регуляторъ» — этотъ запретный плодъ для помощниковъ [10] ; положеніе его стало боле или мене независимымъ; онъ имлъ подъ своею командою помощника, которымъ могъ распоряжаться по своему усмотрнію — все это для человка неграмотнаго, безъ роду и племени, было зенитомъ блаженства. Однако, нельзя сказать, чтобы Ефремовъ былъ машинистъ, не знающій паровознаго дла: если онъ и не въ совершенств постигъ паровозную премудрость, то зналъ дло настолько хорошо, что съ успхомъ могъ исполнять свои обязанности. Конструкцію паровоза онъ зналъ достаточно для того, чтобы безошибочно опредлить порчу, случившуюся на паровоз, и записать нужный ремонтъ, а управлялъ паровозомъ онъ не хуже, а можетъ быть и лучше самаго ученаго машиниста. Между тмъ, его усердіе къ служб ничуть не уменьшилось, такъ-что у начальства онъ былъ всегда на хорошемъ счету. Теперь самымъ горячимъ, самымъ пламеннымъ желаніемъ Ефремова, самою завтною его мыслью, было получить пассажирскій или такъ — называемый легкій паровозъ.

Въ отношеніи прохожденія службы, машинистовъ можно раздлить на нсколько категорій. Есть машинисты счастливые и несчастливые. Къ первымъ можно причислить такихъ, которые на службу смотрятъ сквозь пальцы; сами ни за чмъ не наблюдаютъ; во всемъ полагаются на своихъ помощниковъ; здятъ ужасно рискованно; никогда ничего не боятся, — а между тмъ, имъ все удается, все сходитъ съ рукъ, никогда не случается съ ними никакихъ катастрофъ. Другимъ, напротивъ, несмотря на то, что задломъ они смотрятъ въ оба, помощникамъ своимъ ни въ чемъ не довряютъ и постоянно за ними присматриваютъ, всегда дрожатъ, всего боятся, — ничего не удается, и постоянно какая-нибудь катастрофа случается съ ними: то поздъ оборветъ, то поломка какая-нибудь сдлается въ паровоз, то, глядишь, пробки расплавитъ [11] . Есть такіе машинисты, которые, прослуживши безупречно нсколько лтъ, вдругъ ни съ того, ни съ сего начинаютъ портиться, какъ будто судьба ужъ такъ опредлила, и тогда почти никакая ихъ поздка не обходится безъ бды. Сначала начальство, во вниманіе къ ихъ прежней безупречной служб, смотритъ на это снисходительно, но потомъ ихъ или увольняютъ, или разжаловываютъ въ помощники. Нердко такіе разжалованные машинисты опять выслуживаются, и опять успшно продолжаютъ свою службу.

Ефремовъ не принадлежалъ ни къ одной изъ этихъ крайностей, а представлялъ собою, такъ-сказать, среднее явленіе. Онъ и за службою смотрлъ хорошо, и никакой бды съ нимъ никогда не случалось, и вообще онъ слылъ за машиниста хорошаго. Своимъ мстомъ онъ дорожилъ пуще всего. Для того, чтобы не осрамиться, чтобы не попасть какъ-нибудь въ бду, или выпутаться изъ нея, если по какому бы то ни было случаю она предвидлась, онъ готовъ былъ пожертвовать всмъ. На его вку было разъ такое приключеніе. Везъ онъ тяжелый поздъ, угля израсходовалъ много, и на обратную поздку осталось его маловато. Но въ поворотномъ депо набрать угля Ефремовъ не захотлъ, а можетъ быть и полнился. «Этого угля мн за глаза хватитъ, думалъ себ Ефремовъ; — до своего депо доду, тамъ лучшаго наберу, а здсь уголь — одинъ мусоръ». Такъ и похалъ онъ обратно, не набравши угля — и дохалъ, но какою цною!.. На обратный путь поздъ ему попался тоже тяжелый, да еще, на бду, и втеръ былъ встрчный; такъ-что, несмотря на то, что всю дорогу онъ старался расходовать угля какъ можно меньше, не дозжая верстъ трехъ до мста прибытія, тендеръ его какъ помеломъ вымело — ни одной углинки!.. Видитъ Ефремовъ, что не додетъ онъ до станціи съ тмъ огнемъ, который былъ у него въ топк… Что длать? Неужели остановиться? Неужели требовать помощи, когда оставалось всего какихъ-нибудь десять минутъ зды? Неужели онъ потерпитъ такой срамъ?.. Нтъ, никогда!.. И Ефремовъ, не долго думая, скинулъ съ себя свою шубу (дло было зимою), облилъ ее керосиномъ, и бросилъ въ топку. Шуба запылала, паръ удержался, и Ефремовъ дохалъ, но… въ одной куртк. Впослдствіи этотъ фактъ перешелъ въ преданіе. О немъ часто говорили въ дежурной, и вс вновь поступающіе помощники и машинисты непремнно въ него посвящались.

Когда Ефремовъ сдлался уже машинистомъ, то подумалъ, что теперь пора ему и семействомъ обзавестись. И дйствительно, онъ женился на дочери одного стараго машиниста. Получая жалованье сравнительно большое и живя очень бережливо, если не сказать скупо, Ефремовъ каждый мсяцъ откладывалъ часть своего жалованья, и съ теченіемъ времени скопилъ денегъ столько, что выстроилъ себ небольшой домикъ. И зажилъ Ефремовъ въ своемъ собственномъ дом сравнительно комфортно, размножая свое поколніе.

Помощникъ его, Воронинъ, представлялъ собою новйшій типъ помощниковъ. На службу онъ поступилъ слесаремъ, кончивъ курсъ техническаго училища. Онъ имлъ хорошую протекцію, и съ машинистами уживался плохо. Ефремовъ былъ вторымъ машинистомъ, съ которымъ онъ здилъ; и съ нимъ, какъ и съ прежнимъ, Воронинъ не ладилъ, въ чемъ отчасти былъ самъ же виноватъ, — хотя, по правд сказать, машинисты вообще не любятъ молодыхъ помощниковъ, и въ особенности помощниковъ-техниковъ. А не любятъ они ихъ по многимъ причинамъ: ихъ надо учить и слдить за ними; нкоторыя работы приходится исполнять за нихъ самимъ; паровозъ они чистятъ плохо, да кром того, они не такъ услужливы, какъ старые помощники, и кичась своимъ образованіемъ, смотрятъ на своихъ машинистовъ нсколько свысока.

Когда Воронинъ былъ еще слесаремъ подъ начальствомъ Бурмана, и прослужилъ въ этой должности около четырехъ мсяцевъ, то разсудилъ, что теперь слдуетъ дать ему повышеніе, тмъ боле, что это ему было общано. И вотъ, улучивъ удобную для этого минуту, однажды во время работы онъ подошелъ къ Бурману, который въ это время разсматривалъ паровозъ, ремонтирующійся въ мастерской, и обратился къ нему такимъ тономъ, въ которомъ хотя и чувствовалось уваженіе подчиненнаго къ начальнику, но еще боле свое собственное значеніе, какъ привилегированнаго техника.

— Карлъ едоровичъ, — сказалъ онъ Бурману, — теперь уже есть вакансія, такъ нельзя-ли, пожалуйста, опредлить меня въ помощники?

Карлъ едоровичъ не любилъ Воронина, потому что онъ поступилъ не по его, а по высшей протекціи, и держалъ себя нсколько свободно. И здсь представился удобный случай для Карла едоровича показать свою силу.

— Я васъ въ помошники поставляетъ не буду, — сказалъ онъ Воронину, — ви еще поушиться немного, ви въ паровозъ нишего не понимайтъ.

— Помилуете, Карлъ едоровичъ, — отвчалъ Воронинъ, — какъ же я не понимаю; напротивъ, я все очень хорошо понимаю.

— О, нэйтъ! ви нишего не понимайтъ; ви такъ думаетъ, што понимайтъ, а я вишу по ваша рапота, што ви нишего не понимайтъ: меня нихто не натуйтъ. Што ви понимайтъ? Открылъ регуляторъ — парофозъ пошоль; закрылъ регуляторъ — парофозъ стопъ. Это всякій баба понимайтъ; ви понимайтъ такъ, какъ я понимайтъ.

— Да вдь, Карлъ едоровичъ, — возразилъ Воронинъ, — меня и главный инженеръ общалъ поставить на паровозъ черезъ три мсяца, а теперь, слава Богу, и четыре прошло.

— О, это карошо! Пускай главный иншенеръ мн бумага напишетъ, — я вамъ даютъ какой хотите парофозъ, я васъ буду машинистомъ длать. Вотъ хоть эта легкая машина вамъ даютъ… Я тогда за васъ и отвтить не буду.

Несмотря на все это, Воронинъ сталъ хлопотать выше, и добился, что его черезъ нкоторое время назначили помощникомъ машиниста.

Если машинисты, по какой бы то ни было причин, не возлюбятъ какого-нибудь помощника, то ему уже не сдобровать, несмотря ни на какую протекцію. Тогда они сговариваются сообща, чтобы отнюдь не брать такого-то помощника въ поздъ, и ему приходится или увольняться, или, если онъ пользуется хорошею протекціею, переходить въ другое депо.

Нельзя сказать, чтобы Воронинъ былъ положительно лнивъ или не зналъ своего дла; но онъ ни въ чемъ не угождалъ своему машинисту и часто даже длалъ ему наперекоръ, и потому этотъ его не любилъ и всячески старался отъ него отдлаться. Нсколько разъ даже Ефремовъ жаловался на него; но благодаря связямъ Воронина, эти жалобы не имли желаемыхъ послдствій, да и сами по себ он были не совсмъ основательны.

Кочегаръ Ефремова, едоровъ, не представлялъ собою ничего особеннаго. Это былъ рослый, плечистый парень съ глуповатымъ выраженіемъ лица. Его обязанностью было исполнять самую черную работу. Во время стоянки паровоза онъ чистилъ его окрашенныя части, какъ-то: тендеръ, котелъ, колеса; въ дорог онъ помогалъ помощнику топить, отворялъ ему дверки, подгребалъ уголь ближе къ топк, наполнялъ тендеръ водою и пр. Отличительною его чертою было то, что онъ безпрекословно исполнялъ всевозможныя требованія машиниста, хотя все-таки безъ особенной услужливости.

Однако, вернемся къ нашему разсказу.

Много верстовыхъ столбовъ уже пролетло мимо Ефремова и его бригады, много уже рельсовъ онъ исколесилъ. Дождикъ давно пересталъ накрапывать, погода прояснилась, передовые свтильники погасли, а на пурпуровомъ горизонт солнце начинало показывать свой золотистый край. Поздъ, не уставая, все мчался, разская пространство; какъ вдругъ среди оглушающаго стука, производимаго быстрымъ ходомъ позда, съ паровоза послышался легкій, особенный пискъ.

— Ага! соловьи запли! [12] — замтилъ Ефремовъ.

Онъ высунулъ голову изъ будки и потянулъ носомъ. До его чуткихъ обонятельныхъ нервовъ долетлъ легкій запахъ гари.

— Воронинъ! что-жъ вы, въ самомъ дл, смотрите? — съ укоризною закричалъ Ефремовъ. — вдь у васъ «подшипникъ» горитъ!

— Какой подшипникъ? — спросилъ Воронинъ, какъ-будто недоумвая.

— Какъ какой? Вамъ еще сказывай, какой?.. Съ правой стороны, у большого дышла. Возьмите сейчасъ маслянку, да поливайте его масломъ.