Чтение онлайн

— Да на первыхъ-то порахъ не сообразишь. Хотлъ я посл опять позвать начальника, да ужъ неловко было, да онъ и домой ушелъ.

— Ловко же онъ поддлъ тебя, — замтилъ Иваненко; — вотъ у меня помощникъ, такъ не могу жаловаться: хоть никогда и не гляди за нимъ.

— А этотъ, такъ я теб скажу: только и ходи около него, какъ нянька. Придешь на паровозъ — его нтъ, а инструментъ везд разбросанъ: тамъ ключъ, тамъ зубило… только подбирай посл него. А вдь отвчать-то за все мн приходится…

Въ это время рчь Ефремова была прервана приходомъ Воронина, который несъ большой мдный чайникъ.

— едоровъ пришелъ? — спросилъ Ефремовъ вошедшаго.

— Пришелъ, — отвчалъ Воронинъ.

— Что же онъ говоритъ? Отчего опоздалъ?

— Говоритъ, что заспалъ.

Съ этими словами Воронинъ поставилъ чайникъ на столъ. И эти три человка, судьбы которыхъ, имвшія, быть можетъ, совершенно различныя точки отправленія, подъ давленіемъ закона борьбы за существованіе, слились въ одномъ и томъ же круг, — усердно принялись въ эту темную, ненастную ночь, за горячій спасительный напитокъ, между тмъ какъ милліоны людей въ это время покоились подъ благодатнымъ покровомъ ангела сна.

Но недолго имъ пришлось наслаждаться. Скоро дверь дежурной отворилась, и въ ней показался человкъ, въ одной рук котораго былъ фонарь съ тремя стеклами различныхъ цвтовъ: благо, зеленаго и краснаго, — этихъ трехъ цвтовъ, которые составляютъ альфу и омегу движенія поздовъ, которые служатъ главнымъ базисомъ всхъ дйствій машиниста во время его нахожденія на служебномъ посту, которымъ машинистъ поклоняется, какъ индіецъ грозной богин Кали. Машинистъ управляетъ паровозомъ, который двигается, согласно его вол, по тому или другому направленію, съ большею или меньшею скоростью; эти же три цвта управляютъ машинистомъ, который повинуется имъ такъ же, какъ паровозъ ему.

Человкъ, вооруженный этимъ символическимъ трехцвтнымъ фонаремъ, не переступая порога дежурной, обращаясь какъ бы въ пространство, сказалъ:

— Господинъ машинистъ, пожалуйте къ позду.

— Хорошо, — отвтилъ Ефремовъ.

Затмъ, не медля ни минуты, Ефремовъ и Воронинъ забрали свои доспхи и отправились къ своему паровозу, на которомъ ихъ поджидалъ кочегаръ едоровъ.

Машинистъ Ефремовъ перехалъ на главный путь и прицпился къ стоявшему на станціи позду… Пришелъ оберъ-кондукторъ, записалъ въ журналъ фамиліи машиниста, помощника, кочегара, и далъ свистокъ отправленія, на который машинистъ отвтилъ рзкимъ, протяжнымъ свисткомъ. Затмъ Ефремовъ открылъ «регуляторъ» — паровозъ дрогнулъ, дохнулъ тяжело, выбросилъ изъ своей трубы, какъ огнедышащая гора, цлое облако дыма, пара и пламени, и тяжело пыхтя подъ гнетомъ тяжести, которую навязали ему люди, медленно двинулся впередъ, влача за собою цлую вереницу вагоновъ. Дыханія паровоза становились все чаще и чаще, онъ все шибче и шибче подвигался впередъ, — и наконецъ, поздъ, извиваясь какъ змя, понесся полнымъ ходомъ, разская пространство и освщая путь свой двумя свтильниками, которые, какъ львы сторожевые, незыблемо стояли на передовой площадк.

Въ настоящее время рдко можно встртить человка, который бы не пользовался услугами желзныхъ дорогъ; но также рдко найдутся люди, которые, преспокойно сидя или лежа въ вагон, роскошно предаваясь усыпляющей качк позда, вполн сознаютъ трудности, которыя приходится преодолвать машинисту, ведущему поздъ.

Вести поздъ не такъ-то легко, какъ многіе, быть можетъ, думаютъ. Самый опытный, самый добросовстный машинистъ, несмотря на свою опытность и свою добросовстность, никогда не можетъ быть вполн увренъ, что онъ благополучно доведетъ поздъ до конца. Даже тогда, когда поздъ благополучно дохалъ до своего мста назначенія, невидимому, безъ всякаго приключенія — даже тогда машинистъ, во время слдованія позда, не разъ дрожалъ, не разъ волновался, не разъ можетъ быть душа его уходила въ пятки… Когда машинистъ детъ съ поздомъ, ему часто попадаются самыя разнообразныя, самыя непредвиднныя случайности, которыхъ онъ долженъ или избгать, или предупреждать, или, наконецъ, помочь бд, когда она уже свершилась, по возможности не задерживая позда. Самая обыкновенная, а вмст съ тмъ и самая грозная случайность, которой чаще всего подвергаются машинисты, это — недостатокъ пара, а слдовательно и воды въ котл, что угрожаетъ возможностью «сжечь паровозъ», — вина, которая влечетъ за собою, по меньшей мр, увольненіе отъ службы.

Не вс, конечно, читатели знаютъ, что такое значитъ «сжечь паровозъ». Пусть они не думаютъ, что въ это время паровозъ горитъ, пылаетъ пламенемъ. Нтъ, на желзнодорожномъ язык это значитъ просто — повредить топку и дымогарныя трубы паровоза настолько, что он длаются уже негодными къ употребленію; тогда паровозъ требуетъ капитальнаго ремонта, что, конечно, обходится не дешево. Добываніе достаточнаго количества пара зависитъ отъ достоинства паровоза, отъ доброкачественности угля и воды, отъ умнья топить паровозъ, и отъ многихъ другихъ условій.

Отапливаніе паровоза лежитъ исключительно на обязанности помощника машиниста — работа не такая легкая, какъ можетъ быть на первый взглядъ она кажется, и которая еще усложняется при нехорошихъ качествахъ угля и воды. Искусство же топить паровозъ заключается въ томъ, чтобы, при минимальномъ расход угля, постоянно поддерживать опредленное давленіе пара и опредленный уровень воды въ котл, а для этого нужно пройти хорошую практику, и кром того, еще нужно обладать особою сноровкою. Если помощникъ машиниста успваетъ хать, не ощущая недостатка ни пара, ни воды, то это составляетъ для него особаго рода удовольствіе. Машинисты особенно дорожатъ такими помощниками, которые настолько хорошо умютъ топить, чтобы не доводить ихъ до затруднительнаго положенія недостаткомъ пара.

Однако, оставимъ эти техническія соображенія, и пользуясь временемъ, пока Ефремовъ со своею бригадою мчится на всхъ парахъ по гладкому рельсовому пути, бросимъ бглый взглядъ на прошлое и настоящее паровознаго дла.

Въ былое время, когда желзныя дороги только начинали прокладываться по земл русской, приходилось пользоваться услугами нашихъ западныхъ сосдей, нмцевъ. Оттуда преимущественно выписывали машинистовъ, платя имъ большія деньги. Этимъ машинистамъ-нмцамъ давали въ ученье русскихъ, въ качеств кочегаровъ и помощниковъ, которые со временемъ тоже длались машинистами.

Въ настоящее время машинисты, знающіе дло поверхностно, и то только съ практической стороны, такъ же, какъ и машинисты-нмцы, составляютъ отживающую касту. Теперь машинисты вербуются почти исключительно изъ техниковъ, окончившихъ, по крайней мр, техническія желзнодорожныя училища. Въ оное же время было совсмъ не то: нердко простой лакей, который заслужилъ особую милость начальника депо, можетъ быть тмъ, что превосходно чистилъ его сапоги, производился, посл боле или мене короткой практики, въ машинисты.

Къ такимъ машинистамъ, добившимся до этого званія изъ самой низменной сферы общества, принадлежалъ и Ефремовъ. Въ ранней молодости онъ очутился какими-то судьбами въ деревенской кузниц, гд его заставляли держать лошадиныя ноги, носить воду и уголь, и вообще производить всякія работы, посильныя и непосильныя, а самъ кузнецъ-хозяинъ, какой-то пришлый цыганъ, при всякомъ удобномъ случа усердно награждалъ его пинками. Ефремовъ былъ круглый сирота, и не было у него ни роду, ни племени, ни двора, ни кола, и вс его знали подъ именемъ «Ефремки». Когда стали проводить желзную дорогу, въ Ефремк внезапно зародилась мысль поступить на «чугунку» кочегаромъ, и это удалось ему безъ особаго труда, такъ-какъ въ начал дорога очень нуждалась въ рабочихъ силахъ.

Съ тхъ поръ Ефремка сталъ уже прозываться Ефремовымъ, и принялся онъ за свою новую работу очень усердно. Со своимъ машинистомъ, который также началъ службу съ кочегара, онъ ладилъ какъ нельзя лучше. Машинистъ его очень жаловалъ, и не столько за его усердную работу по служб, сколько за постороннія услуги, которыя онъ длалъ съ должною предупредительностью — услуги, которыя, впрочемъ, были общеприняты. Ефремовъ, бывало, нанесетъ своему машинисту дровъ или угля на квартиру; принесетъ на паровозъ его сумку съ провіантомъ; сходитъ въ шинокъ за водкою; въ дорог онъ всегда тщательно вытиралъ желзный сундукъ, на который обыкновенно садился машинистъ, или вытиралъ стаканы и наливалъ чай, когда, во время боле или мене продолжительнаго привала, машинисту вздумается заняться «чаепитіемъ».