Чтение онлайн

На этот раз улыбнулись все три служанки.

Как только всё до последней крошки было съедено, а миска с кашей дочиста вычищена, самая низкорослая служанка, представившаяся Марис, повела Эйлу в вольер. Примерно тогда Эйле сказали, что вольер – это причудливое название для большой комнаты, полной птиц, и это казалось худшим, чем можно было наполнить комнату. И всё же вольер был прекрасен: просторный, круглый, с высоким куполообразным потолком из стекла, через который вверху виднелось утренне-голубое небо. Ряд ступенек вёл в центр комнаты, где стояла каменная платформа с двумя позолоченными, похожими на трон креслами. Остальная часть пола была покрыта тёмной влажной почвой. Повсюду были растения: маленькие вьющиеся деревца по периметру комнаты, кусты оранжевых и жёлтых цветов, покрытые листвой лианы, ползущие по стенам, густой куст диких роз. В воздухе порхали птицы, некоторые обычные, как воробьи, а другие странные и экзотические, с ярко-зелёными перьями. Маленькие жирные фазаны маршировали вокруг, поклёвывая землю; колибри совали свои длинные клювы в цветы. Птичье пение эхом разносилось по широкому открытому пространству, высокие трели и низкие, хриплые крики, какофония песен и визга. Тут тоже порхали бабочки, и Эйла вспомнила о Рукотворной бабочке, которая прошлой ночью села ей на голову и тем самым предупредила стражу.

Она была так занята разглядыванием птиц, порхающих в самой высокой точке куполообразного потолка, что не заметила, что королева уже здесь, пока Марис не подтолкнула её вперёд, прошипев:

– Не заставляйте её ждать.

Эйла, спотыкаясь, двинулась вперёд, ступая по камням, ведущим на платформу. Королева Джунн сидела лицом к двери в вольер, её фигура скрывалась за высокой спинкой стула. На узком маленьком столике между двумя стульями стоял серебряный чайный поднос, заварочный чайник и две чашки. Пока Эйла не взошла на помост, она могла разглядеть лишь руку королевы: она пальцем помешивала содержимое в одной из чайных чашек.

– Эйла, – приветствовала её королева Джунн.

Эйла сделала небрежный реверанс:

– Вы звали меня?

– Садись.

Она села напротив королевы.

– Выпей чашечку чая, Эйла.

Королева Джунн пила сердечник тёмно-красного цвета. Вторая чашка была наполнена чем-то, похожим на обычный травяной чай. Эйла взяла его, сделала глоток и поморщилась – напиток обжёг ей язык. Когда она подняла глаза, королева наблюдала за ней. В жёлтом солнечном свете вольера королева выглядела странно юной и намного мягче, чем прошлым вечером в тронном зале – или несколько недель назад во дворце Эзода, сначала при свечах, потом под плоским серым небом. На этот раз она была одета не в платье, а брюки и рубашку, которые выглядели почти как старая форма служанки Эйлы, если бы та была зелёной и сшитой из шёлка.

– Рада, что ты пришла ко мне, Эйла, – сказала королева Джунн. – Рада, что ты нашла убежище в Талене. Или, по крайней мере, разыскала своего брата.

Эйла попыталась не выдать реакции, но королева видела её насквозь.

– Да, я знаю, кто ты, – сказала она со смехом. – Сестра-близнец Сторми по имени Эйла.

– Значит, он вам сказал?

– Ещё до его рассказа у меня возникли подозрения. Вы двое очень похожи, однако твои манеры... Я тогда не могла отделаться от впечатления, что обедаю со Сторми и его отражением. У вас обоих одинаковая мимика лица, хотя он и более сдержан и гораздо лучше контролирует свои эмоции. Тебе не хватает утончённости, служанка.

Джунн бросил на Эйлу многозначительный взгляд, как бы говоря: "Тебе следует над этим поработать".

Это раздражало. Эйла вспомнила собственные слова, сказанные Сторми в ту ночь, когда они встретились в коридоре дворца. Чуть не плача, она спрашивала у него: "Как ты оказался в Варне? Как ты стал советником королевы? Почему ты не вернулся ко мне?"

Сторми, раздражающе спокойный, говорил: "Звезды и небо, Эйла! Говори тише. Держи себя в руках".

– Твои брови... – продолжала королева, выгибая одну из своих. – Изгиб твоего рта, когда ты недовольна. Да, вот так. Он делает так же. Я была в курсе, что в своей родной стране он потерял сестру, и едва увидела тебя, то удивилась.

– Тогда... вы позволите мне дождаться, пока он не вернётся? – спросила Эйла.

Её не интересовали мысли королевы, а у той слова кружили, словно морские птицы. Почему могущественные люди никогда не могут просто перейти к делу?

– Я бы в любом случае позволила тебе остаться, – сказала Джунн. – Считаю, ты можешь быть мне очень полезна.

Эйла открыла рот. И снова закрыла его. Прикинула, насколько рискованно рассказывать Джунн всё, что ей известно о скире Киноке, а не просто дождаться Сторма. Ждать две недели – это потерять много времени. Но, насколько она предполагала, если рассказать Сторми, тот подтвердит: "Нельзя ничего рассказывать королеве, она тайно работает с ним". Королева Джунн могла рассылать сколько угодно зелёных перьев хоть во все концы света, а Эйла всё равно ни на йоту не доверяла ей. Что, если она всё расскажет, а её потом банально упрячут в подземелье?

Королева Джунн поднесла чашку к губам, пар вился перед её лицом, как хвост белой кошки.

– Ты умна, – сказала она, делая глоток жидкого сердечника. – Если ты хоть в чём-то похожа на брата, то у тебя острый ум и склонности к науке, стратегии. Жаль, когда великие умы ограничены только обстоятельствами. Ты больше не служанка, Эйла. Твои обстоятельства изменились, и ты тоже вместе с ними, – её губы, окрашенные в тёмно-красный цвет сердечником, изогнулись в лёгкой загадочной улыбке. – А ещё... когда-то я знала кое-кого вроде тебя. Девушка, которая много лет провела в позолоченной птичьей клетке, от которой ожидали только подчинения и песен по первому требованию, служения, а в остальном – молчания. Она не была служанкой, но от этого не становилась свободной. Её единственным спасением были... книги, письма. Внешний мир существовал лишь фрагментами, только за оконными стёклами – кроме тех случаев, когда она читала и писала.

– Всё это очень мило, – сказала Эйла. – В мире полно умных, которые сидят в клетках. Чем же вам интересна именно я?

Улыбка королевы Джунн стала ещё шире:

– Видишь? Ты правда умная девочка. Весь прошлый год я внимательно следила за перепиской правителя Эзода. Мои шпионы перехватили сотни писем, документов и зашифрованных сообщений между ним и членами Красного Совета, а также с другими контактами по всей Зулле. Я прочитал их все тысячу раз в поисках информации о скире Киноке и тайных делах самого правителя, о любых потенциальных угрозах Варну. Однако я там чужая. Я обнаружила, что большая часть зашифрованного языка суверена мне непонятна. Даже твой брат и другие жители Рабу не смогли помочь. Но ты, Эйла... ты жила в стенах дворца. Ты была служанкой дочери правителя.

– Я не умею читать, – прямо сказала Эйла. – Вряд ли я смогу что-либо расшифровать.

– Тебя можно научить.

– Значит, вы хотите научить меня читать, чтобы я... – начала Эйла и замолчала.

Нет, всё равно не поэтому королева считает её полезной. Это предлог, проверка, просто способ занять Эйлу, не дать ей задавать вопросы. Королеве нужно от неё что-то ещё. Эйла просто не знает, что именно.

Однако если это гарантирует встречу со Сторми, Эйла вполне может поиграть в ученицу. Пока.

Она надеялась, что у королевы действительно есть скрытые мотивы. Эйла не могла представить себя способной расшифровать тайный язык, какой бы умной она ни была. Существует тысяча разных видов сообразительности, не так ли? У Эйлы есть способности в управлении телом – она любила подраться. Благодаря Роуэн у неё выработалась определённая быстрота в движениях. Во время долгих послеобеденных спаррингов с Бенджи в коттедже Роуэн однажды она чуть не упала прямо в огонь в очаге. Её хорошо натренировали. Внезапно обмякнуть – в этом была вся тактика, которой её научила Роуэн. "Застань их врасплох", – говорила она. Эйла тогда спросила: "А сколько раз ты вот так убегала?" А Роуэн только усмехнулась, кожа вокруг её глаз сморщилась.

Мысли о Роуэн причиняли боль, как сломанная кость.

Эйле было 9 лет, когда люди правителя ворвались в их деревню и сожгли её дотла. Единственный, кто помог ей выжить, был Сторми. Он затолкал её в уборную, в непроглядно чёрную дыру, где человеческих отходов было по колено. К тому времени, как она выбралась, вся семья погибла – по крайней мере, она так считала. Она не помнила подробностей последующих недель. Каким-то образом она добралась по скалистому побережью до деревни Калла-ден. Но северная зима никогда не проходила без того, чтобы не унести несколько жизней, и Эйла – маленькая, голодная, измученная горем – была одной из них. Именно Роуэн нашла её на заснеженных улицах, взяла к себе, обогрела и накормила, сказала: "Оставайся, пташка, сколько захочешь". У Бенджи была похожая история: брошенный новорождённым, он вырос в храме. В 9 лет он сбежал и присоединился к Революции. Роуэн нашла его и тоже взяла под своё крыло. Она так делала на протяжении многих лет: ухаживала за потерянными детьми, кормила путешественников, беглецов и всех, кто в этом нуждался, независимо от возраста.