Чтение онлайн

И тут случилась катастрофа. Где-то на третьем километре в меня кто-то врезался, я поднял голову, чтобы найти свободное место, и начал очень быстро и агрессивно загребать руками. От этого ускорения вкупе с ледяной водой правую ногу свело судорогой. Кстати, то же самое бывает, когда я пытаюсь спешно проскочить на зеленый свет на велосипеде. Резкий скачок силы и скорости усиливает спазм, в сочетании с холодной водой это была худшая судорога в моей жизни.

Судорога была очень болезненной и неконтролируемой. Мне пришлось остановиться и схватить себя за икру. Судорога резко перешла в острую боль в стопе. Я не мог пошевелиться. Я оказался парализован, а вокруг плыли и толкались люди. Держась за ногу обеими руками, я мог пойти ко дну. Я больше не мог отталкивать от себя других пловцов. В минуту паники я действительно подумал, что утону. Попытался работать только левой ногой, чтобы выбраться из толпы, и снова почувствовал судорогу. Каждое движение ног снова вызывало спазм. Лишь благодаря гидрокостюму я не пошел ко дну. Так или иначе, я просто барахтался в воде, страдая от боли, меня толкали и топили, а я был совершенно не готов к такому развитию событий. Такое не предусмотришь.

Наконец я просто поплыл, не шевеля ногами. Минуты через три-четыре боль стала утихать.

К слову, даже через три дня после соревнований я все еще хромал. Оказалось, что из-за страшных, неконтролируемых спазмов в мышце образовались микроскопические разрывы.

Еще одна проблема во время заплыва заключалась в том, что из-за очень низкой температуры воды мне было недостаточно двух шапок, и я минут двадцать страдал от острой головной боли, вызванной холодом. Она была такой же сильной, как при мигрени. Я всерьез подумывал о том, чтобы отплыть в сторону и вылезти из воды. И только мысли о таблетках, которые я смогу принять после заплыва, дали мне сил добраться до финиша.

Когда я завершил заплыв, мне пришлось подняться пятнадцать ступеней по лестнице на выходе из забетонированного канала. Снова заболели ноги, но после легкой десятисекундной растяжки я вновь смог идти.

Когда я оказался в палатке для переодеваний вместе с десятками спортсменов, от тепла головная боль прошла за считаные минуты. Мне стало лучше.

В Т1 я потратил гораздо больше времени, чем предполагал в худшем случае, но в тот момент мне было все равно. Я только что выбрался из воды и был рад, что пережил это.

Итак, 15 минут в транзитной зоне – и я сел на велосипед.

Велопробег. На этом отрезке соревнования мы с Дэвидом планировали идти очень медленно, чтобы не спровоцировать обострение боли в бедре. Это было наше главное опасение, поэтому мы целенаправленно снизили мою среднюю мощность по сравнению с показателями тренировок. Иными словами, я мог ехать так, словно это была веселая воскресная прогулка. Именно так я к этому относился.

Меня не заботило, что меня обгоняют, и я не пытался никого опередить. Я немного отставал от плана по выдаваемым ваттам и, наверное, мог бы двигаться быстрее, но не хотел рисковать. Средний кардиоритм у меня был всего 122, это очень мало для гонки.

Затем где-то после 110-го километра я почувствовал напряжение и боль в ПБТ левой ноги. Это был закономерный результат отлынивания от растяжки (последние пятнадцать месяцев я почти не занимался ею) и плохо подогнанного велосипедного седла. Менее чем за месяц до Ironman меня сбила машина, так что велосипед пришел в негодность. Когда собрали новый велосипед, не оставалось времени тщательно все подгонять и испытывать его в длинном заезде. Велосипед подогнали, я поставил его на крышу машины и помчался по пустыне в Темп. Как выяснилось, седло было слишком высоким. Левая нога у меня короче правой, и из-за этого при каждом повороте педалей связка натягивалась еще сильнее. К 110-му километру я понял, что дело принимает серьезный оборот. Я остановился, чтобы опустить седло, но было поздно. Остаток велопробега обещал быть болезненным, а забег мог превратиться в кошмар.

Единственный способ облегчить такую боль – это немедленно прекратить всякое движение. Иначе нельзя. Чем больше вы напрягаетесь, когда начинается боль, тем сильнее она становится.

Если бы на тот момент я хоть раз уже финишировал в Ironman, я бы немедленно остановился и сошел с дистанции сразу после следующей петли через город. Но в тот день я не мог даже подумать об этом: может, у меня не получится финишировать вовремя, но я не собирался сдаваться.

Поэтому я сделал единственное, что мог сделать, учитывая свою цель: снизил мощность до минимального уровня, при котором я еще мог бы поддерживать скорость 25 километров в час, и позволил левой ноге просто висеть. Конечно, это сильнее напрягало правую ногу, потому что я крутил педали только ею, но по крайней мере левая отдыхала. Это решение давало мне часов семь на велосипед, оставляя часов восемь, чтобы пробежать, пройти или проползти марафон [41] .

Я продержался на велосипеде и финишировал чуть больше чем через семь часов. Меня это обрадовало, учитывая, что педали приходилось крутить в основном одной ногой. Далее следовал забег. Обычно это мне хорошо удавалось. Мне нравится бегать – это просто, спокойно и часто расслабляет.

Но сегодня будет иначе.

Марафон. Я переоделся, надел гидратационный пояс Nathan, заранее нагруженный бутылками «Карбо-Про», которых хватило бы на четыре часа, и побежал. Я планировал пробежать каждый километр из первых десяти за 5 минут 50 секунд, ни в коем случае не быстрее. К сожалению, мне было сложно поддерживать даже такую скорость. При каждом шаге связка натягивалась все сильнее и сильнее.

Наконец боль стала невыносимой, и связка распухла до такой степени, что колено начало щелкать. Распухшая связка мешала свободному движению суставов. Пришлось импровизировать. Чтобы снять отечность, нужен был лед, но невозможно было идти, нагибаясь, чтобы придерживать кубики льда на колене.

За день до соревнований я купил компрессионные носки. Они очень тугие и поднимаются выше икры. Теоретически компрессионные носки вызывают сжатие, которое заставляет кровь поставлять в мышцу больше кислорода и вымывать отходы вроде молочной кислоты и аммония.

Но поскольку я хотел бежать в своих носках, я купил модифицированные компрессионные гетры 2XU, которые покрывают ноги от ступни до колена. Они испытаны годами в послеоперационных палатах больниц, а теперь являются лидерами продаж для спортивных соревнований на выносливость.

Мне в голову пришла мысль натянуть на колено гетру, чтобы обеспечить поддержку в этой области. В какой-то степени это помогло, но потом мне начало казаться, что положение ухудшается. Поэтому я решил снять гетру со здоровой ноги и натянуть ее на больную поверх первой гетры. Когда я прибыл в следующий пункт помощи, мне насыпали лед между гетрами. Они были такими тугими, что лед легко удерживался, и в то же время я мог не волноваться об обморожении или повреждениях кожи из-за прямого контакта со льдом.

Это приспособление буквально спасло меня. Да, с этой травмой я никак не мог продолжать бежать по плану, но по крайней мере лед облегчил боль, и я мог попытаться финишировать до истечения лимита времени. Пункты помощи, где я мог получить новый лед, располагались через каждую милю, значит, где-то в одиннадцати минутах от меня. Я мог немного пройти, а там положить еще льда между гетрами. Это все, о чем я мог думать.

Мои собственные страдания и ничуть не меньшие муки людей, бежавших рядом со мной, вдохновили меня на сочинение некой мантры, дававшей мне силы бороться дальше:

«Ты никогда не узнаешь, на что ты действительно способен, если будешь просто идти. Не завали это. Ты берег себя для этого. Дэвид Гоггинс [42] не сдается. Ты учитывал непредвиденные обстоятельства в своем плане, так что придерживайся его».

Я мог бы закончить гонку шагом, но тогда я бы не узнал столько о своем драйве, способности выдерживать боль и находчивости. Если бы я шел, я бы никогда не придумал, как удерживать лед на колене посредством компрессионных гетр.