Чтение онлайн

Она нашла его почти мгновенно и схватила с визгом восхищения, держа его так, чтобы он искрился на солнце. Я улыбнулся и удалился, направляясь обратно к коню с чувством удовлетворения, зная, что она будет там завтра.

На следующий день я оставил ей серебряную цепочку, наблюдая за ее воркованием с тем же самым восхищением, в которое привел ее зачарованный драгоценный камень. На следующий день она восхищалась золотым кольцом на пальце в течение долгого-долгого времени, прежде чем бросить сокровище в свой карман. Я не боялся, что она покажет его кому-нибудь еще. Подобно вороне или сороке, она не хотела, чтобы кто-то украл ее сокровища или спрашивал, где она их взяла. А чары на предметах, в конечном счете, исчезнут, оставляя вместо себя только камни и листья. Я знал, что она будет удивляться, что с ними случилось. Возможно, она внушит себе, что уронила или положила свои сокровища в другом месте, решая проигнорировать очевидный ответ. Возможно, она подозревала правду и знала, что должна быть осторожной, но я также знал, что ее жадность будет заставлять ее возвращаться.

На следующий день я не оставил ей ничего, и наблюдал за ее передвижениями у ручья в течение многих часов, ища и впадая в уныние, пока не настал вечер и она не ушла на грани слез.

А я улыбнулся сам себе, уже спланировав следующий шаг. Пришло время приблизиться для «убийства».

На следующий день я положил одну белую розу на плоском камне возле ручья, и, затаившись в лесу, поджидал.

Она не заставила себя долго ждать. Увидев розу, она ахнула и подняла ее почти благоговейно, держа ее, словно та была сделана из чистейшего кристалла. Когда же она распрямилась и пристально огляделась вокруг, с надеждой в глазах, я отбросил чары и вышел из-за деревьев.

Она подскочила как напуганный олень, но, как я предполагал, не сделала попыток убежать. Я позволил ей пристально осмотреть себя, ожидая, чтобы шок прошел. Зная, что люди находят нас красивыми. Я оделся, как подобает принцу: в черное с серебром, мой плащ спадал через одно плечо, а меч свисал с пояса. Она смотрела на меня с раскрытым ртом, словно выловленная рыба. Ее темные глаза — от страха широко распахнуты, но в них также было и небольшое удивление и волнение.

Очень осторожно я позволил чарам опуститься на нее, развеивая страх, оставляя только благоговение. Человеческие эмоции были вещами непостоянными, легко поддающиеся влиянию. Я мог очаровать ее, заставить всецело влюбиться в меня с первого взгляда, но это был бы обман, согласно Рябине. Это была бы сфабрикованная любовь, где смертный был бы не больше чем заискивающим рабом с зеркальными глазами. Чтобы полностью завладеть ею, ее телом и душой, нужна осторожная манипуляция и время.

Однако не было никаких причин, чтобы мне не много «не сгладить поле действия».

– Простите меня, — произнес я тихим, успокаивающим голосом, в то время как девочка продолжала смотреть. — Я не хотел напугать тебя. Я наблюдаю за тобой уже какое-то время, и не могу больше держаться в стороне. Надеюсь, что ты не считаешь мои подарки грубыми.

Девушка открыла рот, но не проронила ни звука. Я подождал пару секунд, затем отвернулся, склонив голову.

– Что я говорю, — продолжал я прежде, чем она могла ответить. — Я прямо как дикий варвар, преследую тебя из лесов. Конечно, ты не хочешь меня видеть. Я должен уйти.

– Нет, подождите! — прокричала она. Как я и планировал. Я обернулся с выражением «надежды», и она улыбнулась мне с той стороны ручья. — Я не возражаю, — проговорила она, внезапно робко и скромно, выкручивая руки за спиной. — Вы можете остаться… если хотите.

Я скрыл улыбку. Легче, чем я думал.

Она мне сказала, что ее звали Бринной, и она была дочерью жрицы— друида, которая управляла деревней. Ее бабушка была очень влиятельной шаманкой. И очень строгой, запретив всем ходить в лес или даже около его границ, из страха перед Добрыми Соседями, что скрывались за деревьями. Но цветы, растущие вдоль края леса, были самыми прекрасными, а Бринна любила прекрасные вещи. Поэтому она ждала, когда бабушка уснет, чтобы тайком улизнуть из деревни и пойти к ручью.

– А почему твоя бабушка так ненавидит Добрых Соседей? — спросил я, улыбаясь странному имени, которым наградили нас смертные. Они, вероятно, использовали его потому что, произнеся наши настоящие имена, могли привлечь наше внимание. Я улыбнулся девочке, имитирую любопытство, одновременно притягивая чары и подавляя любые страхи, которые могли бы у нее быть.

– Она не ненавидит их, — продолжала Бринна, нервно приглаживая назад волосы. — Она боится их. Боится того, что они могли бы сделать: убить наш домашний скот, украсть наших детей, сделать женщин бесплодными.

– И ты боишься их? — спросил я низким голосом, сокращая последние несколько футов между нами. Очень нежно я потянулся к ее грубым, мозолистым рукам, прижимая их к своей груди. — Ты боишься меня?

Она пристально посмотрела мне в лицо, темные глаза сияли глупым доверием, и покачала головой.

– Я рад. — Я улыбнулся и поцеловал ей руку. — Могу ли я увидеть тебя завтра?

Я знал ответ даже прежде, чем она кивнула.

ПОСЛЕ ЭТОГО было легко, хотя я и не торопился с нею, желая все «сыграть» правильно. Каждый день, прямо перед сумерками, я встречался с нею у ручья. Иногда с безделушками, иногда с цветами, но всегда со своего рода подарками, из-за которых она будет возвращаться ко мне. Я засыпал ее комплементами и нежными поцелуями, изображая сраженного на повал глупца, улыбаясь, когда она таяла от моего прикосновения. Я никогда не заходил слишком далеко, заканчивая каждую встречу прежде, чем все могло бы выйти из-под контроля. Когда я, в конечном счете, взял бы ее в каменном кругу в ночь полнолуния, я хотел, чтобы у нее не было никаких сомнений.

По мере продвижения игры, я обнаружил, что даже получаю удовольствия от этих небольших встреч. Люди, как я выяснил, любят так страстно, безоговорочно, и чем сильнее чувство, тем ярче становятся их чары. Аура чар влюбленного смертного затмила все, что я когда-либо видел прежде. Настолько чистая и интенсивная, что это пленяло. Я понял, почему Летний Двор преследовал эти чувства с такой страстью; ничего подобного не было ни в одном из дворов.

Однако это была только игра. Я, возможно, имитировал слова и жесты влюбленного, но чувства, как учили меня при Зимнем Дворе, были слабостью. И когда полная луна взошла над деревьями в последнюю ночь игры, я знал, что она была моей.

Она нетерпеливо пробиралась сквозь траву под бледным светом полной луны, так сильно стремясь достигнуть ручья, что несколько раз спотыкалась и оказывалась распростертой на земле. Она ни разу не оглянулась в сторону деревушки, несмотря на необычное время, в которое я попросил встретиться. Несколько дней назад она, возможно, не подумала бы о встрече с незнакомцем наедине в лесу посреди ночи. Но сейчас она с нетерпением пробиралась вперед без каких-либо сомнений. Она доверяла своему принцу, полностью и безоговорочно. Вот что любовь делает со смертными.

Я затаился на несколько минут, наблюдая, как она добралась до ручья и пристально озиралась в поисках моей тени. Конечно, она не могла видеть меня, даже притом, что я стоял всего в нескольких футах от ручья. Под занавесом чар и невидимый, просто еще одна тень от деревьев. Я наблюдал за ней. Хотя ее рвение вскоре перешло в беспокойство из-за моего отсутствия, и она начала ходить взад-вперед у ручья, разыскивая меня, ее уверенность ни разу не дрогнула, не обратилась в сомнение. Глупая смертная.

Наконец, когда она была почти на грани слез, я скинул чары и выступил из-за деревьев. Она ахнула и мгновенно засияла, глаза светились любовью. Но я не пересек ручья и не подошел к ней. Симулируя горе, я стоял на противоположном берегу, позади меня был лес. Я одарил ее нежной улыбкой.

– Прости меня, что опоздал, — проговорил я, добавляя некую толику раскаяния в свой голос. — Но я хотел увидеть тебя в последний раз. Боюсь, это будет наша последняя встреча. Я осознал, что мы из двух разных миров. Я не смогу дать тебе жизнь, которую ты хочешь. Ты добрая и красивая, я бы только отнял это. Поэтому будет лучше, если я уйду. После сегодняшней ночи, ты больше меня не увидишь.