Чтение онлайн

Только мы с Щербатиным были, можно сказать, безмятежны. Я успел смириться, а Щербатин — он вообще смотрел на жизнь оптимистически.

Человек в зеленой робе вывел всех нас за пределы станции. Я не больше минуты созерцал пейзаж планеты. Я увидел только, как рыжая пыль клубится по безжизненным камням. На пустой каменистой площадке нас ждал огромный обшарпанный звездолет — угловатый, тяжеловесный, на изогнутых утиных лапах. И тоже рыжий — видимо, от ржавчины. Он был горячим — жар чувствовался за несколько метров.

— Заходим! Заходим спокойно! — командовал кто-то в зеленой робе. — Не толпиться. Места хватит.

Я последний раз взглянул на пересыльную станцию. Она смотрелась, как скопище старых сараев посреди пустыни.

Я-то, наивный, считал, что звездолет — это цветные лампочки, мягкая обивка и улыбчивый экипаж в серебристой униформе. А нас сунули в омерзительный темный трюм с железными стенами. Совершенно голый, только кучи тряпок по углам да пятна разбросанных повсюду одноразовых носков.

Когда начался взлет и судно заложило хороший вираж, мы все покатились по полу, как горох. Хуже всего, что ничего не было видно. Просто темная железная коробка, которая тряслась и грохотала. Потом, правда, под потолком разгорелись крошечные желтые светильники.

— Людишки… — с жалостью проговорил Щербатин.

В слабом свете я оглядел трюм. Звездолет шел ровно, и никто уже не катался от стены к стене. Люди расположились на полу тут и там, их скорченные тела напоминали жалкие темные кучки. Только испуганные глаза поблескивали из мрака.

За железными стенами грозно урчали двигатели.

— Щербатин, где здесь туалет? — спросил я.

— Не знаю… Наверно, где понравится, там и туалет. Погляди, вон какие-то баки у той стены…

Позже самые активные пассажиры выяснили, что действительно баки можно использовать как отхожие места. А также нашли заслонку в стене, по которой нужно стучать, когда проголодаешься. Комбикорм на картонных тарелках здесь ничуть не отличался от того, что давали на станции.

Я основную часть полета провалялся на тряпках — это были грязные обрывки одежды. Щербатин же с его деятельной натурой усидеть на одном месте просто не мог. Он, кажется, успел познакомиться со всеми. Его голос слышался то слева, то справа. Я только успевал удивляться: о чем он с ними болтает?

— Сочинил что-нибудь? — спросил он как-то раз, укладываясь рядом на ночлег.

— Ты о чем?

— Беня, ты же поэт! Столько событий, столько эмоций… А ты с недовольной рожей, как всегда.

— Сочинил… Попытался.

— А ну…

— Думаю, не стоит.

На исходе третьих суток в трюме скопилась духота и специфическая человеческая вонь. Звездолет, видимо, уже кружил по орбите, когда в наш трюм заглянул кто-то из экипажа. Я его не разглядел, он стоял против света. Он сказал, что нужны восемь человек — подняться в верхние отсеки и что-то там передвинуть, подготовить к разгрузке.

Я надеялся отлежаться, но Щербатин чуть ли не за шиворот потащил меня к трапу, опережая немногочисленных добровольцев.

— Ты что! — шипел он. — Такой шанс…

Суть этого шанса я понял, когда таскал вместе с остальными тяжеленные тюки из плотной синтетической материи. Мы носили их из полукруглого отсека с серебристой отделкой и складывали в коридоре возле люка. Щербатин же времени не терял. Он и здесь продолжал заводить знакомства — теперь уже с экипажем. Через некоторое время он вообще перестал работать и занимался только болтовней. И, что самое странное, ему это удавалось.

Честно говоря, было приятно посмотреть на румяных полнокровных звездолетчиков после той безликой серой массы, в которой мы вращались последние дни. В верхних отсеках я не увидел ни одной серой робы, не считая наших. Люди здесь были как-то веселее, смелее, энергичней. Ну и одеты, конечно, посолидней.

— У всех пилотов шестое холо, — объяснил мне позже Щербатин. — Они уважаемые и состоятельные люди. У техников — пятое, но и это очень прилично.

Потому и щеки у них круглые да розовые. И у нас такие отрастут. Так и быть, сделаю из тебя человека.

“Хорошо бы”, — мысленно вздохнул я. В этот момент я впервые увидел, что существует какой-то исход из безликой человеческой массы.

— За работу — всем по одной пятой уцим! — объявил нам высокий полноватый техник, когда тюки были переложены, куда требовалось. — Возвращайтесь — идите по желтой линии, ни в коем случае не сворачивайте.

Мы уже сгрудились у выхода, когда корабль встряхнуло так, что некоторые попадали.

— Посадка. — Техник встал и развел руками. — Входим в атмосферу. Побудьте здесь, а то ноги попереломаете на трапе.

Нас оставили в том же отсеке, откуда мы носили груз. Здесь были иллюминаторы, правда закрытые заслонками снаружи. Но все равно в светлом помещении сиделось куда приятнее, чем в затхлом трюме.

— Вот и первая пятерка у мальчишки в кошельке, — умиротворенно продекламировал Щербатин, облокачиваясь о стену. — Жаль, нечем отметить.

— Где она, эта пятерка? — я продемонстрировал пустые ладони.

— Она будет занесена на твой счет. Здесь не обманывают.

— Как бы электронные деньги?

— Не совсем, — покачал головой Щербатин. — Электронные деньги — они всегда есть, даже если пусто в кармане. А уцим — фактически есть, а тратить не можешь.

Деньги, которых нет, даже если они есть. Мечтал небось в детстве о коммунизме, когда деньги отменят?

— А как же! Даже спрашивал у родителей, скоро ли.

— Считай, что дождался. Здесь денег нет.

— А у меня их и дома не было…

Корабль затрясло, заколотило, так что даже застонали его стальные внутренности. Мы все пришли в некоторое замешательство, ни у кого, естественно, не было опыта космических путешествий, взлетов и посадок.

Потом что-то лязгнуло, и неожиданно открылись внешние створки иллюминаторов. Мы тут же прильнули к ним.

— Арктика, — тихо проговорил Щербатин.

Мы опускались на бескрайнюю снежную равнину, на которой даже взгляду не за что зацепиться. Трудно было понять, высоко мы или уже над самой поверхностью.

Потом я разглядел на девственном снегу нечто вроде кучки сора. Эта кучка приближалась, росла, превращаясь в умопомрачительное скопление ангаров, вышек, трапов и переходов. Уже можно было разглядеть ползающие между ними точки — видимо, машины.