Чтение онлайн

– - Видите, как у вас получается, когда вы захотите, -- нахваливал меня редактор.

Красная лампочка, к которой я когда-то так рвался, сыграла со мной скверную шутку: моя программа на "Радио Свобода" стала моим позором. Микрофон превратил меня в приживалу, выклянчивающего легкий эмигрантский заработок; и теперь, здороваясь в коридоре с "одним влиятельным американцем", я преданно заглядывал за стекла его очков, стараясь угадать: знает ли он, из каких источников черпаю я материал для своих передач или еще не знает?

"Поймают -- выгонят!" -- думал я. Нужно было готовить плацдарм к отступлению... 9.

Автобус шел по широкой, постепенно сужавшейся магистрали уже минут тридцать; он давно миновал застроенные особняками тенистые улочки-аллеи, и теперь в битком набитом салоне почти не оставалось белых пассажиров: в районы трущоб и нищеты ехали -- черные...

Дом номер 999 по Ротшильд авеню торчал посреди сгоревшего, поросшего бурьяном квартала. Вход в магазин дохнул запахами помойки, и я оказался в просторном помещении, гудевшем, как растревоженный улей. Здесь продавалось все!..

Слева от меня высились пирамиды апельсинов и яблок, справа

– - с металлических крюков свисали мясные туши, у задней стены мерцала стойка деликатесов, а посередине магазина замкнутым кругом выстроились рыбные прилавки. В центре этого круга на деревянном помосте, за кассой стоял Миша в брезентовом фартуке...

Четверо продавцов швыряли на звонкие тарелки весов смерзшиеся серые комья, из которых торчали рыбьи головы, а Миша получал с покупателей деньги. Торговый конвейер работал безостановочно, и прошло, наверное, несколько минут, прежде чем на меня (единственного в толпе белого) обратил внимание юркоглазый черный подросток-продавец и что-то шепнул хозяину.

Миша послал мне мимолетную улыбку и громко позвал' "Хаим!".

Старичок с трясущимися руками поднялся на помост, и Миша уступил ему место за кассой.

– - Это брат бывшего хозяина. Я его жалею, но пока мы с тобой поговорим, двадцать-тридцать долларов он украдет, -- рассказывал Миша.
– - Он так привык: всю жизнь в торговле,

– - Может, мы поговорим в другой раз?
– - предложил я.

– - Перестань!
– - отмахнулся Миша.
– - Я, Володя, уже не такой голодный на деньги...

Громким, на весь магазин шепотом продавец-подросток веселил покупателей:

– - Эй, леди, валите скорей сюда, я вам все, что захотите, продам за полцены, пока этот еврей на нас не смотрит!

– - Эй, братишка, дай мне быстренько тебя обслужить, пока наш еврей болтает с другим евреем!

Прищурившись от восхищения, Миша комментировал:

– - Этого ханыгу он обвесил на 26 центов, а обсчитал на 18. Эту толстуху обвесил на 14, а обсчитал на 12 -- никого не пропустит. Четырех покупателей обслужил и не дал ни одного пластикового мешочка!..

Настоящий продавец, просвещал меня Миша, отпуская товар, одновременно снижает его себестоимость. На те деньги, которые только что с шутками-прибаутками черный подросток украл у своих соплеменников, можно снова купить на оптовом рынке несколько фунтов смерзшихся серых комьев, снова их продать и при этом опять -- обсчитать и обвесить...

Мы вышли на улицу и, пока огибали сгоревший квартал, я узнал, что, хотя в Мишином магазине поддерживается полный ассортимент: и живая рыба, и красная, и дорогие креветки, деньги он делает на самых дешевых мороженых сортах, которые закупает по 500 долларов за тонну, а продает по полтора доллара -- за фунт. В неделю -- 8 тонн. Каждая тонна -- это две тысячи долларов чистой прибыли!

Шальные тысячи эти, однако, хлынули к Мише не вдруг и не сразу. С противоположной стороны сгоревшего квартала торчала еще одна хибара, к которой мы сейчас направлялись...

Цементный пол и знакомая уже вонь, но в лавке пусто, покупателей нет. За прилавком томится Роза. У входа, на каких-то ящиках оборванец-негр разложил горку картошки, горку лука, горку бананов... Это была жалкая пародия на Царство Процветающей Торговли, откуда мы пришли.

– - Сделай закусить!
– - скомандовал Миша, и Роза ожила, засуетилась. На подоконнике, у беспросветно грязного окна, появилась бутылка армянского коньяка, огурчики-помидорчики, копченый угорь и четыре стопки: к нам присоединился негр Том. Миша пустил его торговать -- просто так, чтоб Роза не оставалась одна в лавке. Одной все-таки страшно. Арендной платы за прилавок Миша с Тома не берет; Том убирает в лавке, а платит только за электричество.

Выпили...

Приблизительно год назад Миша отдал хозяину рыбного отдела в людном магазине восемнадцать тысяч наличными, которые собрал, продавая сосиски, надел брезентовый фартук и стал за прилавок.

Что до сих пор знал он о рыбе? Он умел приготовить форшмак, умел засолить селедку. Короче говоря, Миша знал, как рыбу кушают, но он ничего не знал о том, как ее продают...

Торговали втроем: Миша, Роза и старенький брат бывшего хозяина. Держать продавцов не имело смысла: хозяйки лишь приценивались к рыбе, но свои продуктовые талоны60 они относили в отдел, где продавали цыплят. В конце недели Миша подвел итог: двести долларов убытку...

И следующая неделя тоже оказалась убыточной. Ночами Роза рыдала в подушку:

– - Что я тебе говорила?! Мы же отдали все, что имели... 10.

Беседу нашу, журчавшую под коньячок, никто не прерывал. Дверь, впустившая с полчаса назад меня и Мишу, больше не открывалась. Покупатели черного гетто совершенно не интересовались, какие сегодня у Тома овощи, почем сегодня у Розы рыба...

Примерно так же обстояли дела год назад и в рыбном отделе, расположенном посередине многолюдного продуктового магазина:

Мишину торговлю душил конкурент...

Рыба, которую Миша закупал на оптовом рынке не тоннами и даже не центнерами -- самая свежая, самая вкусная -- стоила дорого. Хозяйка приценивались к Мишиной рыбе, но покупали -- у конкурента...

Объединившись с двумя-тремя такими же неудачниками, как он сам, Миша стал закупать более крупные партии и платить -- дешевле. Он вставал в три часа ночи, являлся на оптовый рынок к открытию, и каждый вырванный у оптовиков цент отдавал -- покупателям! Он снижал цены.

Громадных свежих карпов Миша продавал по себестоимости -- дешевле, чем в соседней лавке отпускалась мороженая мелюзга. Каждая убыточная неделя оставляла в Мишином бюджете кровоточащую рану, но Миша понимал: каждая тысяча уплывавшей между пальцами прибыли -- это гвоздь в гроб конкурента!

Почуяв недоброе, конкурент стал держать лавку открытой семь дней в неделю, закрывать позже Миши, но спохватился поздно; хозяйки уже уверовали: у русского рыба дешевле и лучше!

Роза сделала вылазку: