Чтение онлайн

– - Это правда, что вы хотите продать лавку? И конкурент не рискнул упустить свой шанс -- сбыть с рук умирающий бизнес. А дальновидный Миша, покупая прогоревшую лавку, вовсе не планировал извлекать из нее какой-то доход...

Когда бутылка коньяку уже опустела, в лавку вошли две женщины. Купили у Тома картошки, иронически осмотрели Розин прилавок:

– - Почему у вас эта рыба стоит 2.30? Мы всегда покупаем ее по полтора доллара...

– - Покупайте там, где вам нравится, -- сказала Роза. Женщины вышли.

– - Ты здорово торгуешь!
– - хмыкнул Миша.
– - Сколько ты с утра наторговала?

– - Двадцать восемь долларов, -- кокетливо сказала Роза.

– - Ого!
– - обрадовался Миша.
– - Сегодня она по крайней мере не будет просить у меня на такси!..

Счастливые супруги повернулись ко мне.

– - Володя, на ней дом и двое детей -- она не может работать. Закрыть эту лавку нельзя: если мы закроем, кто-то другой -- откроет. Здесь должен стоять свой человек...

– - Я же тут ничего не делаю, -- сказала Роза.

– - Если мне хорошо, так и тебе тоже будет хорошо, -- сказал мне Миша.

Я понимал, что это не пустые слова, и мне надоело быть нищим. Гонорар за мою программу, удлинившуюся по времени и состоявшую теперь из трех разделов, -- увеличен не был, мне платили все те же 190 долларов... Но неужели же я приехал в Америку для того, чтобы торговать рыбой?.. 11.

Наша память устроена так, что все тягостное изглаживается из нее несравненно быстрей, чем светлые зарубки. Разругавшись с очередным хозяином желтого кэба и -- в который раз!
– - оставшись без машины, я чувствовал себя, как матрос, которого списали на берег...

Когда мы с женой приезжали в Манхеттен посмотреть новый фильм, я не мог равнодушно пройти мимо "Хилтона" или "Мэдисона".

– - Смотри, "Кеннеди"!
– - подталкивал я локтем жену, указывая на рассыльного, выкатившего на тротуар тележку с чемоданами, и с гордостью думал: "Неужели это я -- ночью, под дождем, перерезал путь зловещей машине и бесстрашно подхватил побежавшую по шоссе истеричку?!". Ссоры с пассажирами, детская ручонка у гильотины перегородки; окурки, которые мне приходилось выгребать из предназначенной для денег "кормушки"; взломанный багажник и разбитые хулиганами окна кэба, -- все это выветривалось из головы, как только мышцы покидало ощущение усталости...

Я познакомил жену с Длинным Мариком, со Скульптором, Шмуэлем.

Единственной категорией лиц, связанных с желтым бизнесом и вызывавших у меня неприязнь, были хозяева кэбов. Менял я их с той же легкостью, с какой в свое время Фрэнк менял женщин...

Они не снижали мою арендную плату за те, потерянные для меня часы, когда кэб простаивал в мастерской, и я расплачивался с ними той же монетой. Если кэб, который я арендовал, нуждался в ремонте, то лучшим автомехаником для меня был тот, у кого в данный момент оказывался свободным подъемник.

– - Что с машиной?

– - Перегревается...

– - Оставь ключи и приходи через пару часов; все будет в порядке.

И я -- оставляю ключи. Меня "не колышет", что сделает с машиной механик: вымоет радиатор за тридцать пять долларов или поставит новый за сто шестьдесят: платить по счету будет хозяин.

А сколько раз в ответ на мой упрек: "Ну, почему вы не поставите в кэбе перегородку?" -- хозяева кэбов стыдили меня:

– - Что ты такой трусливый? Не бери черномазых -- и все будет о'кей!.. 12.

Как-то в воскресенье примерно за час до рассвета остановил". мой кэб в безлюдном Сохо два белых парня.

– - Двадцать первая улица и Восьмая авеню!

По тротуарам Двадцать первой улицы шли в церковь принаряженные прихожане; нужного моим пассажирам дома здесь не оказалось.

– - Водитель, сверните в Двадцать вторую...

Людей на авеню, куда я уже выехал, -- нет; и перегородки в кэбе, которую сейчас самое время захлопнуть, тоже нет; а я уж был наслышан: когда пассажиры меняют адрес ("поверните сюда, сверните туда") -- кэбби должен быть начеку!

Въезжать в тихую Двадцать вторую улицу было страшновато, но сразу же за углом я увидел мотоциклиста-полисмена, который выписывал штрафную квитанцию брошенной у гидранта машине... Когда же и в этом квартале не оказалось дома, который разыскивали сидевшие у меня за спиной парни, я подумал: "Ну, а если бы я остановился возле полисмена, что я мог бы ему сказать? Что мои клиенты изменили адрес и поэтому я их боюсь?.."

– - Сэр, это на Девятнадцатой улице. Между Шестой и Седьмой авеню...

– - Пожалуйста, мы хорошо заплатим...

Почему вдруг я стал для них "сэром"? С чего это они мне "хорошо заплатят"? В шесть утра -- ни в будни, ни в воскресенье!
– - таксистам никто хорошо не платит... И шепчутся, шепчутся... И как мне знать: дом они ищут или -- глухой заулок?

Сворачивая на Девятнадцатую улицу, я глянул еще раз в зеркало заднего обзора, и сердце не защемило, не екнуло, а внятно сказало: УБИЙЦЫ!

Как бешеный, рванулся вперед кэб!..

– - Эй, что ты делаешь?!

Но я знал, что делаю: где-то здесь, совсем-совсем рядом должно быть пожарное депо! Набравшая скорость машина споткнулась от внезапно впившихся в скаты тормозных колодок и поплыла по мокрой от росы мостовой...

– - С ума сошел!!!

Но я уже выскочил из машины и бросился к окрашенной в красную краску подворотне, где, не видимые с проезжей части, стояли двое пожарных: они пили кофе из бумажных стаканчиков...

– - Что случилось?!
– - оба пожарника вздрогнули, на заскорузлых пальцах, на стенках стаканчиков возникли кофейные потеки:

– - Ты ранен?

Я задыхался и не мог говорить...

– - Тебя ограбили?

– - Ннет...

– - Так что же случилось?

– - Нничего... Просто я испугался...

Пожарники злились -- за переполох, за пролитый кофе и, наверное, поэтому стали смеяться. Тем временем оба моих пассажира вылезли из кэба и, услыхав смех пожарников, один из них крикнул:

– - Могу поспорить: он -- еврей!..

Парни не спеша направились в ту сторону, откуда мы въехали в улицу -не к пожарному депо, а к Шестой авеню... Они уходили -- легкие, тройные, в летних рубашках, заправленных в тугие облегающие джинсы...