Чтение онлайн

– -- Злюка! – Мне показали язык. – Ладно, будем считать, что квиты.

Считай, как хочешь. Мог бы вообще не приходить.

– -- Мог бы, но последний аккорд Постклиадрального Синдрома еще не скоро, а потом не успел бы. Ничего, в другой раз я тебя буду расчленять целый час, чтобы запомнила все как следует. Сказал же русским языком, не связывайся с Аурелиусом, а ты что?

Когда это ты мне такое говорил?

– -- А когда у тебя в последний раз были запоминающиеся красочные галлюцинации?

Каждый день. И по несколько раз.

– -- А так конкретнее?

Я в замешательстве уставилась на собственную копию, играющуюся с кинжалом напротив. Ага.

Теперь припоминаю.

– -- Вознесу же я благодарственные молитвы самому себе! – Кот лениво зевнул.

И неудержимо хочу оторвать тебе ухо прямо сейчас.

– -- Остынь, еще успеешь. Любите вы, смертные, форсировать события, все вам некогда, а нам потом разгребать.

Если ты рассчитывал снискать мое расположение таким экстравагантным способом, то явно переоценил свои аналитические способности.

– -- Я просто дал непослушному ребенку фору, – парировал Хранитель. – И все равно в итоге тебя переоценил. А вот Вергилиция, наоборот: почву толком подготовить не успел, а он уже резвится. Всех, кого только можно, успел врагами записать, и хоть бы что. Ну да и пусть, потом с ним поболтаем, когда спокойнее станет. А ты слушай. Все пойдет не так, как планировалось, и когда попадешь в лабиринт, поворачивай согласно считалочке: «Три раза влево, четыре – вперед, два – вниз, четыре – вверх, восемь – назад. Шесть раз направо, пятнадцать – наверх, семь раз налево, и так до конца».

Что за дурацкая считалочка? Ни ритма, ни рифмы.

– -- Ничего не знаю, я пошел.

А ну стой!

– -- Ухо не трогать! – Ощетинился кот.

Какой еще лабиринт?

– -- Ну некогда мне тебе все объяснять!

А ты остри меньше.

– -- Когда попадешь, тогда и узнаешь. Что толку расписывать местные красоты, если ты все равно не поймешь? Нет, конечно, я могу попытаться вдолбить в твою дурную голову хотя бы треть нужной информации, но, скажем, как бессмертный Избранный Посвященный я достаточно дальновиден, чтобы предсказать разочаровывающий провал благородной инициативы, поэтому лучше пойду спасать миры.

Что-то для бессмертного Избранного Посвященного ты слишком суетливый и дерганый.

– -- А ты у нас что, специалист по Избранным Посвященным? Интересно, где диплом получала, не подскажешь адрес?

Подскажу направление. И первая буква…

– -- Ну давай еще в сквернословии начнем соревноваться. Императорская кровь, называется.

Ты прямо напрашиваешься.

– -- Радуйся, хоть какое-то разнообразие. А, ну да, ты же у нас любишь бесстрастных мучеников, типа Лэйкера.

Серьезно напрашиваешься.

– -- А вот у меня бесстрастие уже в печенках, так что не вредничай и дай поиграться.

Убью сейчас.

Считалочку только не забудь.

Я уже забыла.

– -- Курица.

Я недвусмысленно потянулась к мохнатому уху.

– -- Хорошо, скажу еще раз!

Запиши.

– -- Я же кот!

Это твои проблемы.

– -- Как скажешь.

Неожиданно легко подпрыгнув, животное вцепилось в мою руку.

Ты что делаешь?!

Я с шипением отдернула кисть.

– -- Записываю.

Ну держись теперь!

– -- Не в этой жизни, курица! – Карикатурно подмигнув, Избранный в кошачьей шкуре бесследно испарился.

Тихо ругаясь, я потерла укушенную ладонь.

И что это было? Избранный Посвященный, притворяющийся котом из Дамина… И почему котом? И вообще… о-о, моя голова.

– -- Что-то ты притихла, Алеврайла, – обернулся Чудик.

Проснулся. Кто бы говорил, Павлин.

Мою реплику как-то слишком легко оставили без комментариев.

Кто-то внезапно оглох, да?

Никакой реакции.

Взгляд упал на криво нарисованного кота. Так это не шутка?

Я тревожно поежилась. Ни-че-го не понимаю. Стоит подогнать одни кусочки мозаики, начинает рассыпаться уже собранный фрагмент. Кто же это был? Кроме очевидного ответа, что Избранный Посвященный? Хранитель явно не жаждал общаться с Охотником и, следовательно, иметь дело с Тамита. Неужели кто-то из фракции Вимерглия? Но что ему тогда нужно? О компании Тамита я хотя бы имею смутное представление – они хотят меня убить, и для меня такая информация пока вполне исчерпывающая. А вот каковы цели их конкурентов? Не убивать меня? Это если идти от противного.

Знать бы еще, из-за чего Избранные друг с другом в ссоре, и можно ли использовать их вражду. Пока я только могу предположить, что общего у фракций в плане мотивов и ближайших задач более чем достаточно. Как минимум, и те, и другие точат зуб на Аурелиуса, но в чем истинная причина запущенной карусели событий? Кто бы поделился идеями – вот уж от какого подарка я точно не стала бы отказываться.

Подарка.

Дар.

Как обычно, с опозданием, до меня начало доходить.

А если на секунду допустить несколько вероятностей? Например, что девятнадцать лет жизни в Дамине прошли относительно спокойно из-за моей любви к рисованию. Или что Избранный, наградивший меня этим Даром, на самом деле мой…

Вот черт.

За окном стало светлее – чудной дирижабль медленно приближался к земле, точнее, к сияющим снежным холмам, стиснутым в гигантской горной пасти и из последних сил сопротивляющимся черным каменным зубам отвесных скал. Крошечный островок света в кромешной тьме – впереди блестело скованное льдом продолговатое озеро.

– -- С возвращением домой, Алеврайла, – ехидно скривил губы Чудик.

Невидимая собака перед глазами жалобно взвыла.

***

– -- Признаюсь, я начала думать, что ты безвозвратно исчезла в пучине ереси и греха, оставив культ Жизни ради потехи и поверхностных удовольствий среди извращенных кровью и вседозволенностью, моя любимая дочь. Как же рада я вновь узреть твое лицо, светящееся покаянием. Оставь же слезы и присядь на законное место, Жрица.

Мириам покорно опустилась в облако белого пушистого ворса у журчащего фонтана, щурясь от вездесущего света. Перекликающиеся воздушные аркады, неглубокие бассейны с прозрачной водой, соединенные друг с другом миниатюрными каналами, зыбкие иллюзии стен и пола, – здесь все излучало свет, яркий, чистый, непорочный, первородный свет. Скрытое от глаз недостойных созерцать божественную обитель, святилище Фульмийни было единственным спокойным уголком среди бушующих штормов псевдомира. Здесь умиротворение и безмятежность обволакивали так ненавязчиво бережно, что было невозможно устоять.