Чтение онлайн

— То есть тебе всё равно, что жена к тебе равнодушна?

— Конечно, равнодушие супруги — это большая проблема в семейной жизни. Как и непонимание. Но в нашем случае её неспособность меня полюбить — удачное стечение обстоятельств.

— И ты не хочешь проверить правдивость моих слов?

Вопрос вверг меня в ступор, я не сразу смог пояснить:

— Вы моя родовая магия, я вам верю.

— О. — Бабонтия затянулась. Посмотрела на потолок. Снова на меня. Голос её стал мягким и вкрадчивым. — А как же исследовательский интерес? Некто, не будем акцентировать внимание на личности, сделал спорное утверждение. Неужели не хочется его проверить, доказать обратное?

— В обычных обстоятельствах — да. Но вам я верю. К тому же любовь жены ко мне усложнила бы борьбу с чарами браслета, а я не могу так поступить, ведь если она им поддастся, после подтверждения брака браслет снять нельзя. А я обещал жене вернуть её в тот мир.

После паузы Бабонтия вздохнула:

— Тяжёлый случай.

— В каком смысле?

— Похоже, во многих.

— А в каких конкретно?

Бабонтия откинулась на подушки и молча курила. Две минуты я ждал, не захочет ли она что-нибудь добавить, пока мысли рассредоточивались между несколькими важнейшими вопросами:

Где и как искать маму?

Что делать с женой?

Что случилось с кровью Какики?

Не захватить ли чего-нибудь успокоительного министру, прежде чем сообщать, что проблема растянется на год?

— Уважаемая Бабонтия Мулькура, можно ещё вопрос? — (Она не посмотрела на меня, но вскинула бровь, и я счёл это разрешением продолжить). — Тут у нас случилось интересное убийство. Моего почти соседа Какики…

— Того новичка-иностранца?

— Э, да, его предки переселились к нам двести пятьдесят лет назад. Его убили, источник раскололся, а кровь Какики стала кристаллами со структурой, как у источника родовой магии. Вы не подскажете, что это значит?

Бабонтия смежила веки, снова посмотрела на потолок:

— Не знаю.

Я не очень разбираюсь в родовых духах, но, кажется, она сказала неправду.

— Может, что-нибудь подскажете? Какие-нибудь намёки? Информацию об истоках родовой магии и принципах работы кристаллов предки нам не оставили, но вы…

— Ничего не знаю, — она закусила мундштук.

— Совсем?

Её губы растянулись в улыбке, которая показалась зловещей.

— Я всего лишь родовая магия, дух, служительница, откуда мне знать такие важные вещи? Мой удел — давать силу. Так бери её и решай проблемы самостоятельно.

— Вы правы. Спасибо за совет. — Я пошёл просить у жены вытащить из недр дома библиотеку.

Бабонтия резко села, проводила меня взглядом до выхода, но так ничего и не добавила.

Вроде она милая, интересно, почему было столько предупреждений? Или Бабонтия проявит себя позже? Надо оставить её материализованной, посмотреть, что будет. И вдруг она что-нибудь да подскажет.

Едва отворил мощную сейфовую дверь, навстречу метнулся человек в тёмной форме. От неожиданности я отшатнулся, потом вспомнил, что это приставленный для охраны офицер. На столике перед вторым, сидевшим на диване, были тарелки с пирожными и большой пузатый травник с чашками. А жена у меня гостеприимная.

— Вам послание от министра, — офицер протянул конверт.

Взломав чёрную печать, я раскрыл записку:

«Пришлю за тобой полицейский кэб к пяти, он отвезёт тебя к дворцу.

В пять будь готов.

Надеюсь, ты решил нашу проблему.

В противном случае помни, что надо:

1) Одеть жену соответствующе.

2) Объяснить ей правила поведения.

И сам оденься прилично, а не как в прошлый раз.

Раввер.»

Значит, на приём ехать придётся. И платье… Надо найти платья. И объяснить всё жене.

Ох, лучше бы я посмотрел браслет Какики или снимки с места преступления, или… Да в мире море занятий куда более увлекательных, чем визит во дворец. К сожалению, ни императорская семья, ни министр этого не понимают.

ахло жареным. В прямом и переносном смысле: в целях успокоения нервов я пекла блины, а в голове упорно колотилась мысль, что твориться что-то опасное. Мама Лавентина явно не по тёмным подворотням гуляла, когда её похитили, а к Лавентину приставили охрану. И как передал привратный дух, у дома встали на дежурство полицейские.

«Господи, — воззвала в приступе религиозности, — помоги скорее вернуться домой, а. — Подняла взгляд к потолку. — Если слышишь — помоги, я у Лавентина слиток золота выпрошу и в храм пожертвую. Правда-правда… А если не выпрошу, то на слиток заработаю и отдам».

Запахло горелым, я перевернула блин с тонкой сеткой тёмно-коричневой корочки. Вера, ожидавшая с кусочком масла на ноже, вопросительно на меня посмотрела.

Подхватив испорченный блин, я швырнула его в мусорное ведро и залила сковороду тестом. Вздохнула. Вера положила нож на маслёнку и обняла меня за бёдра.

— Спасибо, милая. — Потрепала её по голове, пригладила корявые косички. — Ничего страшного, сейчас сделаем блинный пирог и дёрнем с молоком.

В памяти с новой силой всплыло «Дорогая, я скоро», произнесённое на два голоса.

Лавентина.

И Павлика.

До свадьбы Павлик часто так говорил, когда уходил в магазин или покурить.

И теперь эта фраза в устах Лавентина — прямо мороз по коже.

Я едва успела перевернуть зарумянившийся блин.

И отругала себя за сентиментальность.

Павлик, вернее, Павел Сергеевич, теперь пройденный этап.

Всё.

Только сердце упрямо сжималось, ныло, снова задавалось вопросом: почему? Неужели человека делают тряпки? Неужели юбка вместо джинсов делает кого-то более хорошей спутницей жизни? Что, Светка готовить из-за юбки лучше стала или порядок в доме научилась поддерживать? Нет.

И зачем обманывать, если разлюбил? Разводился бы и жил со Светкой.

Циничная часть меня отозвалась: «У неё съёмная однушка, требований выше крыши и готовить она умеет только пельмени. Да и мусор она вряд ли стала бы сама выносить, в отличие от тебя».