Чтение онлайн

— О, видите? — оживилась она, когда заметила хоть какое-то движение в дальних кустах. — Кажется, там кот.

— Это, наверное, тот самый, о котором говорил наш ветеринар, — Поль тоже его заметил. — Роскошный.

— Я пока так и не спросила Огюстена, его ли этот красавец, — вспомнила Натали.

Кот, не обращая на них внимания, неспешно шёл куда-то вдоль аллеи, как истинный аристократ: важная плавная походка, независимость в каждом движении.

— Напомнил мне другого кота, — сказал вдруг Поль, задумчиво, почти с нежностью. — Его звали Максимилиан. Он тоже был белоснежным. И именно благодаря ему я стал парфюмером.

Натали чуть не выронила бинокль от удивления.

— Коту вы обязаны своей карьерой?

— Неожиданно, да? — усмехнулся Поль.

— Ещё как. Расскажите! — попросила она.

Он сделал паузу, словно вспоминал. Натали догадалась, что это история из далёкого детства.

— Мечта стать парфюмером у меня была давно, — начал Поль. — Только шансов получить в управление фабрику, которой владел дед, было мало. Он собирался готовить себе в преемники одного из внуков — самого достойного. А их у него было, считая меня, одиннадцать. Одиннадцать! И я был самым… невпечатляющим. Или, по крайней мере, считал себя таким. Не то чтобы я был глуп — просто не блистал. Особенно на фоне одного кузена, который читал формулы с шести лет. И другого, который в семь уже собирал перегонный аппарат из подручных средств. А я…

Он пожал плечами.

Натали изумилась. Теперь, когда каждая новая коллекция парфюмов Поля вызывала страшный ажиотаж, а в газетных статьях его называли маэстро парфюмерии, в это сложно было поверить.

— Я просто любил наблюдать за ароматами, за их жизнью, за их рождением и развитием. Я запоминал, как пахнут цветы, кора деревьев, мыло, страницы книг, ночной ветер, чем отличается запах капель дождя в начале и в конце грозы… Но что толку в этом, если ты не умеешь ничего воссоздать?

— Но вы же умеете! — возразила Натали.

— Сейчас, да, — кивнул Поль. — А тогда… Мне попалась одна вещица. Случайно. На чердаке родительского дома. Я любил там копаться. Всякие сундуки, забытые коробки. Тогда я и нашёл старинный веер. Очень изящный, слоновая кость, резьба… никто толком не помнил, чьим он был. Может, прапрабабушкин.

— В нём было что-то особенное? — догадалась Натали.

— Было. Запах. Такой ускользающий, еле уловимый аромат… ни на что не похожий. Я не понимал, из каких компонентов он состоит. Так пахла та эпоха? Как аромат вообще мог сохраниться, если прошло столько лет? Он не давал мне покоя. Я решил, что попробую его повторить.

Поль покачал головой.

— Я потратил много времени, но так и не смог. Ничего даже близкого не вышло. Получалось что-то грубое, неправильное, слишком простое. Казалось, что ничто больше в мире не пахнет хотя бы приблизительно так, как старинный веер. Я сдался. Решил, что у меня нет таланта. И фабрику должен унаследовать кто-то другой. Кто умеет. Кто сможет.

Натали почувствовала, как защемило внутри. Хотелось обнять того мальчишку — растерянного, опустившего руки, решившего, что не достоин своей мечты…

Но ведь всё не так просто. Это не конец истории. Всё же из того растерянного мальчишки вырос этот уверенный в себе успешный мужчина.

— И что же кот? — спросила Натали. Она, конечно, помнила, с чего начался этот рассказ. — Белоснежный Максимилиан? Какую он сыграл роль?

В ней проснулся такой жгучий интерес, что она невольно затаила дыхание в ожидании продолжения истории.

Ночь вступила в свои права незаметно. Воздух стал гуще, в нём витала тёплая, чуть терпкая сладость сирени. На главной аллее зажглись фонари. Пока только четыре, но для Натали и это было удивительно. А всё благодаря Огюстену — под его руководством слуги починили автоматическую систему подачи светильного газа. И кто он после этого: дворецкий или волшебник?

Однако мысли Натали быстро перескочили с Огюстена на Поля. Она ждала продолжение его истории. К счастью, он не стал испытывать её терпение.

— Однажды дед решил устроить состязание между нами, внуками, — Поль едва заметно усмехнулся, — чтобы окончательно решить, кого он будет готовить себе в преемники — обучит всем премудростям парфюмерного дела, а в будущем передаст управление фабрикой.

— Сколько вам тогда было лет? — стало интересно Натали.

— Тринадцать. Я понимал, что у меня немного шансов показать лучший результат среди одиннадцати претендентов, но всё же хотел побороться. За те годы, пока я пытался повторить запах таинственного веера, много чему научился. Я читал, всё, что попадалось под руку, об искусстве составлять ароматы. Соорудил свою первую лабораторию на чердаке родительского дома. Проводил там столько времени, что дед в шутку называл меня “мальчишка с чердака”.

Мальчишка с чердака? Воображение Натали почему-то легко справилось с тем, чтобы представить тринадцатилетнего Поля. Только как, интересно, тот вихрастый юноша с пыльного чердака превратился в этого франта, каким его знает столица?

— И вот, в один прекрасный день, — продолжил Поль, и тут же сделал ироничное примечание: — вернее, день был довольно серым и дождливым, все одиннадцать внуков собрались в доме деда, чтобы пройти испытания. Дед развёл нас по разным комнатам и каждому дал задание. Моё заключалось в том, чтобы определить, из каких ароматов сделан парфюм. Был эталонный флакон, и шесть эссенций. Я сразу догадался, в чём подвох. Две эссенции оказались лишними — ваниль и липа. Слишком мягкие, слишком сладкие. А эталонный парфюм был явно мужским.

Поль говорил с таким вниманием к деталям, что Натали почти ощущала ароматы, будто они витали в воздухе здесь и сейчас.

— Задача свелась к тому, чтобы определить в каких пропорциях следует смешивать оставшиеся четыре эссенции. Я увлёкся работой. И всё шло неплохо… до тех пор, пока в комнату не ворвался сильный резкий запах камфоры. Он моментально заполнил всё пространство, лишив возможности работать с тонкими ароматами. Я сначала даже не понял в чём дело. Оказалось, в комнату вошёл кот. Белоснежный Максимилиан. На лапе — компресс с камфорной мазью. Он был в солидном возрасте, старше меня, постоянно страдал от болей в суставах. Максимилиан что-то недовольно проворчал на своём кошачьем языке, наверное, жаловался на скверную погоду, затем устроился в кресле у камина и заснул.

— И вы не выгнали его? — удивилась Натали.

— Выгнать? — Поль покачал головой. — Это был Максимилиан. Я его любил. Его все любили. Он был частью семьи. Старый, больной, с ревматизмом, но гордый, как герцог. На его усатой морде было блаженное выражение, видимо, боль, наконец, отступила — я не мог его прогнать…

Удивительно! Не об этом ли циничном красавце ходят слухи, что он не способен на искренние чувства и уже разбил хладнокровно пару десятков женских сердец? Но, по крайней мере, в свои тринадцать он был очень чутким и умел любить искренне и бескорыстно.

— Вы смогли закончить задание?

— Я постарался, но понимал, что результат будет посредственный.

— И что же дед? — Натали не терпелось узнать конец истории.

— Позже он собрал нас всех. Сказал, что мы все справились. Что каждый из нас талантлив по-своему. И он это всегда знал. Но передать фабрику хочет не самому талантливому, а самому достойному. Тому, для кого в словосочетании "семейное дело", главным словом является "семейное", а уж потом "дело". А любовь к семье складывается из любви к членам семьи. “Наш старый Максимилиан не мог найти себе сегодня приюта ни в одной из комнат, — сказал дед, — отовсюду был безжалостно гоним, и только один из вас дал ему покой”.