Чтение онлайн

Увидев тетушку Ливию, Чука недовольно поджал губы, сверкнул на нее глазами, и она ответила ему тем же. Кажется, я даже видела молнию, родившуюся из столкновения их взглядов. А я всегда говорила, что валерьянка — вещь бесполезная…

Несмотря ни на что, уходить тетушка не намеревалась и демонстративно опустилась в кресло, а Чуке не осталось ничего другого, кроме как смириться с ее присутствием. Явно решив ее игнорировать, он приблизился ко мне и без лишних разговоров приступил к делу. К подготовке к балу мой первоклассный стилист подошел со всей своей первоклассной ответственностью. Четыре раза делал пробные прически, столько же раз наносил и смывал макияж, без конца оставаясь чем-то недовольным и внося какие-то изменения.

Нет, все-таки свои силы я переоценила. К таким подвигам — точно не готова!

— Может, уже все? — нетерпеливо и чуточку жалобно спросила я, когда над моими волосами снова стали издеваться.

— Нет, — безапелляционно ответили мне. — Императрица дала четкие указания относительно твоего внешнего вида. Завтра ты обязана сражать наповал, как никогда. Без вариантов. А тратить время на подбор образа завтра категорически нельзя.

Когда, по ощущениям, прошло еще не менее часа, я все-таки психанула:

— Еще немного, и, честное слово, я тебе врежу!

— Фелиция! — ахнула тетушка Ливия. — Ты же леди!

— Тогда врежу, оттопырив мизинчик, — ехидно пообещала я, поерзав в кресле.

Мои мучения продлились вплоть до самого вечера, потому что вслед за прической и макияжем Чука заставил меня перемерить гору бальных платьев, созданных, по его словам, специально для меня и именно для такого случая. В итоге я ткнула пальцем в какое-то платье, даже не глядя, и заверила, что целиком и полностью полагаюсь на его, Чукино, стилистическое чутье. После четвертьфинала, растянувшегося на целый день и половину ночи, бурного утра и еще одного беспокойного дня я чувствовала себя как сто пятьдесят раз выжатый и ссохшийся лимон.

Когда же от меня — зевающей и валящейся с ног, — наконец-то, отстали, я кое-как доползла до душа, затем до кровати и моментально отключилась, едва голова коснулась подушки. Время было до смешного раннее, но как сказал мой гениальный стилист:

— Отдых и здоровый сон — лучший друг красоты.

И в настоящий момент я была целиком и полностью с ним согласна.

Роскошная, максимально удобная и просторная карета буквально скользила по столичным улицам. Я сидела, боясь пошевелиться и лишний раз вздохнуть, потому как прямо у входа во дворец меня и моего сегодняшнего спутника поджидала толпа вооруженных магокамерами журналистов, намеревающихся не только запечатлить мое прибытие и торжественное восхождение по лестнице, но еще и всячески их осложнить. Деваться некуда, выглядеть нужно на все пятьсот. Волосок к волоску, складочка к складочке, все прекрасно и благородно.

— Ух, и удавится сегодня половина Солзорья, — восхищенно произнес сидящий напротив меня Эгри. — Вся сильная половина нашей славной империи будет мне завидовать и мечтать оказаться на моем месте! Хотя, нет, не только нашей. Слышала, сколько иностранцев поприезжало?

Еще бы не слышать! Сегодняшним утром Рута прожужжала мне все уши, рассказывая о том, что на этом приеме соберется весь высший свет Кайрийской и других империй. А потом об этом же поведал прибывший посланник от самой императрицы, передавший, что ее супруг, то бишь наш дражайший император, возлагает на этот прием большие надежды, и что он — прием — важен не только как мероприятие, приуроченное к юбилейным играм, но и как возможность укрепить отношения с соседями. Словом, нервничать было из-за чего, и если бы не поддержка Эгри, я бы уже давно предавалась панике.

— Филь, расслабься, — еще раз успокоил друг, когда карета покатилась по ведущей к парадному входу аллее. — Какую бы глупость ты сегодня не совершила, или не ляпнула, за твою красоту все простят!

Ну уж нет, «ляпать» я сегодня не намерена. Раз императрица сочла нужным отправить ко мне посланника, значит, в случае чего никакая красота не спасет. К слову, о красоте. Смело можно сказать, что сегодня Чука переплюнул самого себя, о чем свидетельствовало не только мое скромное мнение, но и его намерение внести созданное для меня платье в свою новую коллекцию. Причем не просто внести, а провозгласить ее жемчужиной! Мало того, Чука попросил — нет, Чука потребовал! — чтобы дефилировала на показе именно я. Слава Всевышнему, показ великий стилист планировал только через несколько месяцев.

Платье было алым. Оно походило на усовершенствованную, адаптированную для бала версию того, в котором я проводила показательное выступление на играх. Главной изюминкой, несомненно, являлся летящий подол, который в зависимости от освещения и моих движений, отливал золотом, создавая иллюзию горящего огня. При ходьбе полы платья разлетались, игриво открывая ноги до колена, но с учетом неглубокого декольте, это смотрелось совсем не пошло. «Интригующе-восхитительно» — как сказал Эгри. Образ дополняли туфли на высоких каблуках, тонкие ремешки которых переплетались и плотно обхватывали лодыжки, золотые украшения из последней коллекции знаменитого ювелирного дома и сложная прическа, оставляющая часть завитых волос падать на спину, а часть — лежать на затылке в форме замысловато закрученных кос.

При таком параде чувствовала я себя двойственно. С одной стороны, облик мне нравился и где-то даже придавал уверенности, а с другой я просто мечтала немедленно переодеться во что-нибудь более привычное.

Карета остановилась. Дверца распахнулась, и мне протянули руку в белоснежной перчатке. Глубоко вдохнув, я приняла помощь лакея, изящно (хотелось надеяться, что изящно) выбралась из кареты и усилием заставила себя не поморщиться от тут же резанувших по глазам вспышек. Несколько чертяк попытались задать мне вопросы, но всех участников на этот счет проинструктировали предельно ясно — отвечать только представителям «Вестника», притом кратко. Что я и сделала, после чего под руку с Эгри стала подниматься по знаменитой лестнице. Наравне с нами гордо вышагивали Олдер с Рутой, которая просто светилась от восторга и, кажется, от свалившегося на нее счастья была готова рухнуть в обморок.

Как и всегда на публике, Олдер выглядел отрешенно-уверенным и мрачно-опасным. Но в то время как мы шествовали к входу, исхитрился незаметно мне подмигнуть. Притом взгляд его буквально обжег, отразив неподдельное восхищение, от которого стало трудно дышать.

Живя в гильдии, приемов я навидалась всяких, но такой роскоши еще, определенно, не видела. Как только перед нами распахнули высокие двустворчатые двери, ведущие в главный зал, представшая взору красота просто ослепила, отчего сохранить на лице видимость спокойного достоинства далось большим трудом.

— Вот это я понимаю… — на грани слышимости выдохнул Эгри.

И мы поехали вниз.

Не пошли, именно поехали! Белоснежные мраморные ступени двигались, подчиняясь какой-то сложной магии и доставляя гостей непосредственно в зал. Как только чудная лестница осталась позади, под ногами оказался сияющий пол, от каждого шага по которому на глянцевых плитах пробегала рябь.

«Леди не пристало смотреть под ноги!» — напомнила себе я, но все же глянула на пол еще раз, когда от очередного шага по нему пробежала россыпь искр. Причем казалось, что искры появляются не на полу, а как будто под ним. Словно пол — тончайшее застывшее стекло, за которым творится восхитительная магия.

Уже вскоре я в полной мере оценила выбор Олдера относительно своей спутницы. Зал был просто огромен, а Рута, ввиду должности, прекрасно в нем ориентировалась, на зубок знала всю программу этого вечера и стала для нас бесценным гидом.

Оркестр играл неспешную мелодию, гости переговаривались, официанты разносили бокалы с прохладительными напитками, под потолком парили держащиеся на магии островки, где танцевали приглашенные пары танцоров. Журналисты пока еще смело шныряли по залу, готовые в любой момент переключить внимание с высокопоставленных гостей на венценосных особ, которые должны были появиться в течение ближайшего получаса.