Чтение онлайн

И я сам не понимаю как признаюсь, что решил позвать ее замуж.

Эльвира несколько мгновений непонимающе смотрит мне в глаза, как будто ищет признаки лжи, подвоха. Надеюсь, она понимает, что я не глу в таких вещах. Мое слово.

Сжимаю челюсти.

Если я хоть раз что-либо вслух сказал, значит, пойду до конца.

Я думал, что поиграюсь.

Но кажется я уже двоим серьезно пообещал этот брак: ей и Владику. Придется исполнять.

— Зачем это тебе? — удивленно проговаривает, а я отстраненной частичкой сознания отмечаю, что мы перешли на “ты”.

Отстраняюсь, потому что самого бесит собственная импульсивность.

— Потому что захотел камин и кота.

Следом выпускаю ее и даю охране распоряжение заняться мальчиком.

Это новое дело нас точно затормозит, а мне еще необходимо отыскать следы Мурата. Сам поеду. Приказываю охране разделиться и половине остаться с Эльвирой.

Смотрю ей в глаза на прощание — давненько у меня сердце за женщину не болело. Понимаю с каким грузом ее оставляю и почему-то заданию идиотский вопрос на прощание:

— Ты хоть рада камину и коту?

Эльвира

— Ты хоть рада камину и коту? — он говорит эти слова и разворачивается.

А я вдруг чувствую пустоту. Это странно до рези в глазах. Мне только что причинили самую сильную боль в моей жизни, сказав, что мой сын практически уже не жив. Мертв.

Пальцы и ладони холодеют. Я мучительно прокручиваю в голове вопрос, что я могла бы сделать иначе.

И в то же время мне подарили надежду, что это еще не конец.

Подарил ее он. Тот, кому я не должна была бы верить, кого должна была бы опасаться.

Сафонов удаляется, а мое сердце замирает. Такое дурацкое чувство, что у меня остался только он. Это же странное ощущение твердит мне: “Не дай ему исчезнуть”.

Не дай уйти…

Я как-то подспудно понимаю, что в эту больницу Сафонова привело вовсе не чувство долга передо мной. Смешно. Какой у него передо мной может быть долг? Да какая от меня польза?

Он ведь примчался на разборки. Я краем уха слышала разговор охраны Сафонова. Они планируют кого-то найти тут. Все остальное — просто дурацкий жест, сделанный из… чувства противоречия?

Не пойму толком.

В это время к больнице подъезжает черная машина и я понимаю: еще немного и Валерий, как мне кажется, навсегда пропадет.

— Дождитесь реанимобиля и… увозите обоих… — приглушенно долетает до меня его голос.

“Так он не соврал мне?” — стучит кровью в висках.

Он правда собирается…

Я отмираю и тут же встречаюсь с Сафоновым взглядами.

Его взгляд заставляет мое кажется уже давно разбитое и растоптанное сердце забиться вновь.

— Германию и докторов организую позже! — обращается ко мне Сафонов, чуть напрягая голос и делает это так как будто все, что происходит сейчас для него самая будничная вещь. — Сначала нужно завершить дела!

Он вздергивает руку и смотрит на часы. Действительно все выглядит так как будто Валерий просто-напросто вписал еще один пункт в свой бизнес-план.

— Спасибо! — кричу я, но Сафонов падает на сиденье, а меня одолевает ощущение, что я только что сделала что-то не так.

Я подобрала неверные слова.

Сафонов пошел для меня на то, о чем я четыре года безнадежно мечтала: он готов бороться за жизнь моего сына.

— Я благодарна за камин и кота! — кричу как можно громче.

Хочу чтобы он понял смысл моих слов. Хочу как-то защитить, хоть это и глупо наверное.

— Возвращайся…

Сафонова есть кому защищать, да и сам он…

Мне кажется, что на тот краткий миг, что хлопает створка автомобильной двери, я вижу его улыбку. И это вовсе не оскал зверя, это улыбка человека, с которым я была бы рада…

Что?

Обнимаю себя за плечи.

Он выбрал меня женой, но понимая, кто такой Сафонов и суть наших с ним отношений, я отдаю себе отчет в том, что это просто название для какой-то странной должности. Неизвестно зачем ему штамп в паспорте и почему Валерий упомянул про уютный дом.

Если бы он хотел оставить меня при своем сыне, то мог бы сделать это куда более простыми способами.

А потом я вспоминаю про Руслана и душу пронзает холод безысходности, лед полного одиночества.

— Проводите меня к нему, — не поворачиваясь говорю охране.

Мне не перечат. Похоже Сафонов приказал им не препятствовать моему желанию видеть сына.

И день проходит как в тумане.

Первым делом я бросаюсь к постели моего мальчика, сжимаю его маленькую белую худую руку, на которой виднеются швы от перенесенной операции.

Я слишком хорошо знаю, что такое хирургические швы.

Почти ничего не видно от слез. И наконец когда я их полностью выплакала, глаза только жжет.

Врачи пытаются меня останавливать, но я отпихиваю их, огрызаюсь. Сжимаю пальцы Руслана, глажу его лицо. Хоть и сама понимаю: все это бесполезно. Он не поправится, не оживет от одного только моего горячего желания.

Тут нужно что-то большее.

Я слушаю объяснения врача и в голове все равно не укладывается как это есть надежда на выздоровление и ее одновременно очень мало.

Ничего не понимаю.

Мужчина в белом халате отводит меня к окну и терпеливо, долго раз за разом заново объясняет. Я то срываюсь в слезы, то выхожу из себя, злюсь.

Материнские чувства бурлят. Как и злость, более всего самой себе адресованная.

Срываюсь. Врач приносит мне кофе. Я понимаю, что вообще не должна была бы находиться в реанимации, что у доктора есть другие пациенты, которым он нужен. Но именно сейчас я хочу воспользоваться своим правом знать все: как здесь оказался мой сын, как он жил, пока я ничего о нем не знала.