Чтение онлайн

— Эсмирато? Но это же… — Он замолчал, подбирая подходящее слово. — Это же негостеприимно!

— Меньше всего я пекусь о гостеприимстве, — ядовито намекнул я.

— А что скажет император? А люди? И без того ходят всякие слухи…

— Какие слухи? — Остановился посреди комнаты.

— Ну как же… ты же в открытое противостояние с кэшнаирским принцем вступил… в ухо ему съездил. Все видели. То есть видели немногие, но быстро по всему дворцу растрепали и в Миргард донесли. А в тавернах народ охоч языками почем зря чесать, так что весь город на ушах стоит, новость который день обсуждают… Знаешь же, как наши не любят кэшнаирцев.

— А чего ты раньше не сказал?

Венди пожал плечами.

— Все как-то не до того…

— А, понимаю… Занят был. — Я подцепил из кучи тряпья кружевной чулок.

Венди вспыхнул, отобрал находку и спрятал под кровать. Я подавил желание заглянуть и туда, явно же найду там много чего интересного. И до меня вдруг дошло, что и сейчас мы в комнате не одни. В шкафу что-то подозрительно зашуршало, и в приоткрытой щели дверцы мелькнул голубой лоскут платья. Все очевидно.

— Занят, значит…

Я не дал ему времени подготовиться к неожиданному визиту, нагрянув сразу после ужина с Кадемонией, кипя от негодования и несправедливости. Хотя чего я ждал от темных, какой такой справедливости? Спешил поделиться с другом, а тут…

— Не смею задерживать. — Вышел из комнаты и не подумав остановиться на досадливое «Кармаэль», брошенное в спину.

Все решу один. Один! Или правда к Пати сходить?

— Госпожа уже спит, — оповестила меня ее служанка. — Если желаете, могу что-нибудь передать, когда она проснется.

— Нет необходимости.

За одну ночь ничего не решится, за одну ночь только глотки темным можно перерезать.

Воздух пах травами и свежестью. Мне никак не удавалось успокоиться, и я бродил по берегу озера, наблюдая за восходом луны. Красный диск рассекал темно-синее небесное море, поражая величием и красотой.

За одну ночь, конечно, ничего не изменится, но мне хотелось, чтобы изменилось все. Чтобы темные никогда не приезжали, оставаясь где-то за горизонтом плести интриги и вынашивать планы по порабощению благословенной Саразирии. Планы, которые никогда не увенчаются успехом, пока Врата Шаоса служат нам. А это остается неизменным вот уже более века. И я надеялся, что впредь так и будет.

На протяжении многих лет кэшнаирцы не оставляли попыток вызнать наш секрет, но никому из них не удалось. Они все ищут ключ к Вратам. Но им его не найти. Он слишком хорошо спрятан. Может, Кадемония и Эсмирато затем и прибыли в Саразирию, ради ключа?

И Лилу-Анна тоже…

Заметил на дереве какое-то шевеление.

Ночь была светлой, воздух прозрачным, и на ветке отчетливо виднелся силуэт размером со зверька.

— Это ты?

Ушки существа дрогнули, но оно осталось неподвижно.

— Не спустишься? — Никакого ответа. — Что ж, ладно. — Привалился спиной к стволу дерева. — Как тебя зовут? Ой, прости, ты же не говорящая. — Хоть в чем-то повезло, а то видение да еще и умеющее разговаривать, я не переживу.

То ли фиолетовый отравляющий дым из головы до сих пор не выветрился, то ли грэмура мне вчера не померещилась, но сегодня я вижу ее снова. И меня почему-то это совсем не тревожит.

— Хорошо там, на дереве? Может, и мне к тебе залезть? Или нет, лучше не надо, — увидел, как дрогнули ее уши: или она так прислушивается к моему голосу, или выражает, что — против.

Грэмура, поселившаяся рядом с озером…

И куда смотрит Пати?

Утром меня с постели поднял Кантэль и сообщил, что меня желает видеть матушка.

Умывшись прохладной водой, почувствовал себя проснувшимся.

— Слышал в городе слухи разные ходят. Что говорят? — начал издалека. Венди я верил, но тот мог всякого наплести, чтобы я в гневе поскорее убрался и оставил его наедине со своей любезницей.

Камердинер, как всегда одетый с иголочки и прилизанный, подал мне полотенце.

— Да всякое говорят. Стоит ли обращать внимание на каждое слово.

— На каждое — нет, но когда говорят обо мне…

— О вас?! Это естественно, ведь вы наследник великой империи, о вас всегда будут говорить.

Он что издевается или Венди и вправду наплел?

— Обо мне и Эсмирато. — Провались он пропадом! — Говорят?

— Разумеется. Он же ваш гость.

— Гость — в горле кость. — Застегнув верхнюю пуговицу темно-зеленого камзола, я отвернулся от обрамленного серебром зеркала. — Выясни подробно, что говорят, и представь письменный отчет. — Бровь камердинера удивленно дрогнула: знает, как я не люблю бумажную волокиту. — Ладно, на словах перескажешь. И еще, — вспомнил я о недавней находке — страничке, вырванной из книги Кадемонии, — есть одно важное и секретное дело. Необходимо тщательно изучить… мм… документ и доложить мне, что удалось узнать. Скажу сразу, речь идет о «нестандартном» колдовстве. — Произнести «черном» язык не повернулся. — Есть у тебя такой человек, который бы серьезно подошел к данному вопросу?

— Найдется. — Если моя просьба и показалась Кантэлю странной, он виду не подал.

Я не был уверен, что могу кому-то доверить столь важное дело — все же на кону моя судьба, — но от одной мысли, что придется самому сидеть в библиотеке и штудировать книги, дабы найти хоть крупицу необходимых сведений, у меня портилось настроение.

— Я на тебя полагаюсь. — Кантэль учтиво поклонился. — Материал для исследований возьми у Венди, скажи, что по моему приказу. И пусть сам ко мне зайдет.

Кантэль поклонился, и я вышел в коридор.

Мама ждала меня в своих покоях, обставленных с изяществом и изысканной простотой. Когда я постучался и вошел, она приветливо улыбнулась.

— Доброго вам утра, — поцеловал ей руку, и только тогда заметил, что она не одна.

Патриция величественно склонила голову, едва присев в реверансе, будто снизойдя до меня с самих небес. Это так она приветствует старшего брата и наследного принца?

— Матушка, как вам спалось? — решил не обращать внимания на выходки сестры.

— Прекрасно! — Императрица расправила бледно-желтые юбки с голубыми вставками. — Присядь рядом, мой дорогой. В последнее время нам редко выпадает возможность поговорить по душам. — На ее пальцах поблескивали кольца тонкой ювелирной работы. Да и во всей ее фигуре ощущалась хрупкость, будто она вот-вот сломается, но я знал, что маму сломать непросто. Она словно изящный клинок, выкованный из самого прочного металла.

Я слышал, что при дворе виконта Спарца, ее отца и моего дедушки, «выжить» было не так-то легко, среди четырех сестер и трех братьев.