Женщина-генерал и старшая принцесса
Шрифт:
Ли Му понимал, что этот инцидент нельзя сохранять в тайне. Но также он не мог играть жизнями этих более чем сотен тысяч солдат. Тщательно взвесив все в уме, он написал письмо Его Величеству Ли Чжао и велел посыльному безотлагательно доставить доклад в столицу.
Посыльной ехал без сна и отдыха, меняя лошадь за лошадью. Он несся что есть мочи, едва не умирая от усталости. Наконец, утром четвертого дня доклад лежал на столе Ли Чжао.
Ли Чжао с ошеломлением смотрел на красную восковую печать на письме: неужели северная граница не справляется со своими обязанностями?
Распечатав письмо и прочитав доклад, Ли Чжао впал в безмолвное раздумье. В императорском кабинете стало пугающе тихо.
В конечном счете, те, кто отвечал за доставку провизии из столицы, были обезглавлены и выставлены напоказ. Все солдаты, которые доставляли провизию в лагерь, были понижены в должности и переведены в отдельные места пожизненно отбывать наказание.
Что насчет Ли Му…
Ли Чжао лишил его трехлетнего жалованья и "даровал" сотню ударов.
Для Ли Му, имевшего более тысячи земель, это было просто каплей в море. Реальным наказанием были эти удары, наносимые дубинками.
Для Ли Му как главнокомандующего всей армией на северо-западе и брата императрицы принять сотню ударов перед своими солдатами, пусть даже никто не осмеливался поднять на него руку, было унижением и лишением чести...
Ради общих интересов Ли Му не сказал, что заработал сотню ударов за пропажу провианта. Всякий раз, когда появлялись солдаты, которые хамили и возмущались несправедливостью по отношению Ли Му, он наносил удары и им. В результате никто не продолжал заступаться за Ли Му, и даже число критикующих сократилось.
Ли Му, казалось, постарел лет на десять за одну ночь. За утрату провизии такое наказание считалось мягким. Но он понимал, что у Ли Чжао, должно быть, возникли подозрения на кого-то.
Императорскому двору Ли Чжао тоже не стал ничего объяснять. Наказав Ли Му, он распорядился о срочном снабжении провизией непосредственно из государственной казны. Он лично назначил солдат и приказал им доставить провизию до самого Янгуаня.
Любой здравомыслящий человек во дворе мог быдогадаться, что с предыдущей партией провизии что-то произошло. Однако Ли Чжао намеревался держать это в тайне, и этот вопрос был снят с повестки дня.
Некоторые люди понимали, почему Ли Чжао "принял" потерю провизии и даже засекретил ее, а некоторые были сбиты с толку.
Ли Чжао перечитывал письмо Ли Му снова и снова. Его взгляд задержался на словах "бесследно исчезла, возможности разыскать нет”, надолго лишившись дара речи.
… …
Линь Ваньюэ с нетерпением ждала, пока Су Сипо не пошлет ей весть о том, что караваны скоро отправятся в путь.
Она и Бянь Кай подъехали к окраине города, где их ждал Су Сипо. Караваны должны были тронуться как только присоединится Линь Ваньюэ.
У Линь Ваньюэ голова шла кругом. Ее руки крепко сжимали поводья, а выражение лица было пугающим.
Ткани, ткани, ткани!
Более сотни караванов везли ткани. Связанные вместе, высоко сложенные, покрытые промасленной бумагой. С первого взгляда было понятно, что в повозках были партии за партиями тканей!
Только несколько из них везли сундуки, на каждом из которых были замки. Но в этих сундуках нельзя было разместить столько зерна!
Су Сипо весело улыбнулся Линь Ваньюэ и спросил:
— Младший брат Линь, выглядишь каким-то подавленным. Тоскуешь по деве из "Байхуа"? Если хочешь, гэгэ выкупит ее для тебя.
Линь Ваньюэ посмотрела на Су Сипо, потом перевела взгляд на повозки, выстроившиеся в цепочку от головы до хвоста за пределами города. Она чувствовала себя пойманной в паутину: не в силах вырваться и убежать.
— Су...дагэ, прошу извинить, здоровье этого младшего брата не позволяет поехать с дагэ в столицу…
— О...в самом деле досадно! Но поросшие лесом горы стоят на месте, а изумрудные воды текут бесконечно*. До встречи в столице, младший брат Линь.
* поросшие лесом горы стоят на месте, а изумрудные воды текут бесконечно — , (qingshan b`u gi lshu ch'ang li'u) — прощание с надеждой свидеться вновь
Линь Ваньюэ сухо улыбнулась:
— Ай, увидимся в столице.
Су Сипо обратился к Бянь Каю:
— Хорошо позаботься о своем молодом господине.
Затем он махнул рукой в сторону караванов:
— Двигаем!
В ту же минуту раздались понукания извозчиков, конский топот и скрип колес.
Линь Ваньюэ провожала взглядом растворяющиеся вдали караваны господина Су. В голове был сплошной сумбур: бессилие, разочарование, сожаление и угрызения совести. Она держалась за последний клочок надежды и всей душой уповала на то, чтобы у Мэн Ниды были сдвиги!
Бянь Кай, стоявший рядом с Линь Ваньюэ, смотрел, как караваны постепенно исчезают за горизонтом. Вдруг он широко раскрыл глаза, и на его лице пробежал испуг.
Втянув в себя прохладный воздух, он с особой осторожностью взглянул на слегка сгорбленную спину Линь Ваньюэ и плотно закрыл рот.
Автору есть что сказать:
Добро пожаловать в сегодняшнюю программу "Поиски и находки". Наша сегодняшняя тема: куда делась провизия?
Ли Сянь: Син, резвишься и попиваешь цветочное вино*? Как там провизия?
Линь Ваньюэ: ????…
* под цветочным вином подразумевается пьянство в компании с проституткой
Примечание переводчицы:
переводчица сердечно просит прощения за (возможно) последующую задержку глав, ибо походу жестко заболела и надеется пережить эту зиму избегая уколов. спасибо за ожидание!
Глава 62
Глава 62. Превосходная сталь, рождаемая ударами молота
Линь Ваньюэ остановилась у широких улиц Фаньли и окинула взглядом оживленную толпу и торговые лавки, выстроившиеся по обеим сторонам одной из улиц. Впервые она почувствовала собственную ничтожность.
С тех пор, как она покинула военный лагерь; с тех пор, как она поставила себе в цель отрешиться от привычных условий жизни. С тех самых пор чем больше она сталкивалась с трудностями и переживала, тем больше ощущала бессилие.
Смелая заветная мечта, данная ею присяга удостоиться титула за ратные заслуги эхом отдавались в ушах. Хранимое в глубине души желание стать защитным зонтиком для Ли Сянь было все так же свежо, как и прежде; но реальность снова безжалостно ударила по самолюбию и настойчивости Линь Ваньюэ.