Чтение онлайн

Титания сморщилась, услышав о «плотном ужине».

— А ваш муж в курсе? — поинтересовался почтальон.

Титанию удивило, как громко и долго они смеялись. Сам Питер Кэй [31] , появись он здесь и начни декламировать комедийный монолог, не добился бы столь бурного веселья.

Обнаружив маленькую открытку с надписью «Моей любимой Еве», Титания закричала:

— Тогда зачем вы занимаетесь вашей хреновой работой, если так ее ненавидите?

— Что случилось? Никто вас не любит? — сориентировался почтальон и протянул ей увесистую пачку писем и открыток, перехваченную резинкой. — Как раз перед выездом я видел, что поступил еще мешок корреспонденции для Евы. Завтра мне понадобится тележка.

Титания злобно прошипела:

— Валентинов день — еще один пример того, как рынок трансформирует социально-сексуальные отношения в товар, превращая понятие «любовь» из состояния души в обладание чем-то материальным, и тем стремительно ускоряет деградацию всего общества. Поэтому я горжусь, что любящие меня люди не попали в открыточно-конфетную ловушку.

Она вошла в дом и захлопнула дверь, но все равно слышала издевательский смех почтальона. Возможно, ей стоило говорить попроще, но Титания отказывалась идти на поводу у невежд и недоучек.

Почему бы им не подняться до ее уровня?

Приняв белый букет, Ева сразу же поняла, от кого он. Открытка была подписана аккуратным почерком Венеры, а неуверенные поцелуйчики внизу, наверное, вывел Томас.

— Если бы я руководила «Интерфлорой», то внесла бы изменения в политику компании: запретила бы включать в букеты хризантемы, — сказала Ева. — От хризантем пахнет смертью.

Обмякший на стуле Брайан рассказывал об опознании Ивонн.

— Она словно спала, — говорил он, — а на ногах у нее были те чертовы тапочки-кенгуру, что Руби подарила ей на Рождество. Я предупреждал маму, что эти тапочки как капканы. Неудивительно, что она упала со стремянки. — Он посмотрел на жену: — Твоя мать виновна в смерти моей.

Ева промолчала, и Брайан продолжил:

— Труп окоченел. Доктору пришлось выковыривать пачку «Силк Кат» из ее мертвых пальцев. — Он промокнул глаза скомканным платком. — Мама приготовила себе желе в маленькой форме для пудинга. Оно так и стояло на кухонном столе, только пылью покрылось. Маме бы это не понравилось.

— Расскажи Еве о письмах, — подсказала Титания.

— Не могу, Тит. — Брайан снова принялся громко всхлипывать.

— Она писала сама себе письма, любовные. Как в песне — садилась и писала себе письмо. А в ее сумочке мы нашли конверт, адресованный Алану Титчмаршу.

— Следует ли нам наклеить на него марку и отправить? — проскулил Брайан. — Без понятия, что предписывает этикет в отношении смерти и почты.

— Как и я, — вздохнула Ева. — Лично мне кажется неважным, будет ли отправлено письмо мистеру Титчмаршу.

Брайан с надрывом произнес:

— Но что-то ведь надо с ним сделать! Я обязан выполнить мамино желание или нет?

— Успокойся, Бри, — вмешалась Титания. — Вряд ли Алан Титчмарш ждет письма от твоей мамы.

— Она никогда в жизни не писала писем мне, — шмыгнул носом Брайан. — Даже с получением докторской степени не поздравила!

С улицы донесся голос Александра, и Ева сразу почувствовала себя уверенней. Александр разберется, что следует сделать с дурацким письмом Титчмаршу. В конце концов, он учился в закрытой частной школе. Ева расслабилась и тут уловила голос матери. Выглянув на улицу, она увидела, что Александр поддерживает Руби, полностью одетую в черное, включая фетровую шляпку с вуалью до половины лица.

— Думаю, нужно собраться с силами, — сказала Титания.

Они втроем ждали — в тишине, прерываемой лишь всхлипами Брайана, — пока Руби и Александр поднимутся на второй этаж. Снизу донесся отчаянный вопрос Руби:

— Почему Господь наказал меня, забрав Ивонн?

— Ведь пути вашего Бога неисповедимы, верно?

Войдя в комнату и увидев Брайана, Руби пожаловалась:

— Я думала, что Господь заберет меня первой. С опухолью-то. Может, я и недели не протяну. В двухтысячном одна цыганка сказала, что до восьмидесяти я не доживу. И с того самого дня надо мной словно висит проклятие.

Освободив для тещи стул, Брайан гневно воскликнул:

— Как считаете, может, стоит все-таки сосредоточиться на моей матери? В конце концов, умерла-то она.

— Для меня стало ужасным ударом, что Ивонн скончалась вот так неожиданно. Опухоль дает о себе знать. Ивонн собиралась отвести меня к врачу, раз уж моя дочь не встает с постели. — Руби коснулась груди и скривилась, ожидая, что кто-нибудь спросит ее о самочувствии.

— Ведите себя хорошо, Руби, — произнес Александр, словно увещевал капризного малыша.

Ева смиренно пробубнила:

— Твоя опухоль, скорее всего, безобидная киста, мама. Почему ты мне о ней не говорила?

— Надеялась, что рассосется. Зато я рассказала Ивонн, она все-все обо мне знала. — Руби повернулась к Брайану: — И про тебя много чего мне наговорила. — Это прозвучало как неприкрытая угроза.

— Я виню вас в маминой смерти, — заявил Брайан. — Не купи вы эти дурацкие тапочки, мама до сих пор была бы жива.

— Значит, ты винишь в ее смерти меня? — взвизгнула Руби.

— Знаю, я не совсем член семьи, но… — начала Титания.

— Титания, думаю, нам не стоит вмешиваться, — перебил ее Александр.

К толпе под окном присоединилась стайка девочек-подростков в школьной форме, которые принялись бодро скандировать: «Ева! Ева! Ева!» Кто-то не отнимал пальца от звонка. Ева зажала ладонями уши.

— И не надейтесь, что я открою дверь, — поджала губы Руби. — Это было обязанностью Ивонн. В последние три дня я все думала, куда она подевалась. Бедняжка любила людей. Мне-то посторонние до лампочки, но в основном они не шибко мне нравятся. Ивонн очень помогала. Сама я с этими недоумками через дорогу не справлюсь. И их с каждым днем становится все больше.

Титания поспешно заявила:

— У меня есть работа. И собственная жизнь.

Брайан встал у изножья кровати Евы и рявкнул:

— И вот мы снова, как обычно, обсуждаем Еву. Следовало мне прислушаться к моей дражайшей покойной мамочке. Она давно советовала мне выехать из этого дома и постоянно напоминала, что моему браку конец. Итак, отныне мое участие в заботе о Еве заканчивается. Как сын, лишившийся матери, и круглый сирота, прошу позволить мне оплакать усопшую родительницу без помех.

Руби бубнила, не обратив на сироту внимания:

— И о похоронах надо бы подумать. На дворе февраль. Что будет с Евой, если я подхвачу воспаление легких и окажусь в больнице под капельницей?