Чтение онлайн

— Куда вы в последний раз поставили ваши ботинки?

Ей был знаком этот шаблонный сценарий родительского поведения.

Сколько тысяч лет малышне задают один и тот же вопрос? Когда люди начали носить обувь и из чего изначально ее делали? Из кожи животных или из переработанного растительного сырья?

В мире существовало много такого, в чем Ева не разбиралась.

Затем снизу донеслось:

— Доедайте все, помните, что в Африке дети голодают.

«В моем детстве голодали китайские дети», — подумала Ева.

На вопрос Томаса, почему им обязательно нужно идти в школу, последовал традиционный же короткий ответ: «Потому что нужно».

Не толпись на улице любопытные, Ева бы с радостью посмотрела, как новые жильцы покидают дом: Александр с живописными дредами, невероятно элегантный в своем синем пальто, и ребятишки в серо-красной школьной форме.

Руби как-то пожаловалась дочери, что детские рисунки и прочие каляки-маляки «заполонили дом к чертям собачьим», и добавила: «Против красивых картинок я бы не возражала, но таланта в них ни на грош».

Ева догадалась, что сегодня мать затеяла возню с выпечкой: в комнате сладко пахло булочками, которые Руби позже распродаст толпе на улице.

Ева просила мать этого не делать.

— Ты поощряешь их здесь торчать и эксплуатируешь эту несносную ситуацию.

Но Руби уже купила себе новый ковер в гостиную на доходы от продажи чая и булочек и отказалась свернуть свой бизнес.

— Если тебе что-то не нравится, просто встань. Этих чудиков как ветром унесет, едва они увидят, что ты самая обычная женщина.

Разминая шею, Ева повернула голову и заметила, как мимо окна пролетели две сороки с соломинками в клювах. Они вили гнездо в дупле клена. Ева уже неделю с большим интересом наблюдала, как птицы снуют туда-сюда.

«Неразлучники», — подумала она и тут же задалась вопросом, могут ли мужчина и женщина быть абсолютно счастливы вместе.

Когда они с Брайаном (по его инициативе) устраивали званые ужины, женатые пары обычно поначалу общались между собой относительно вежливо. Но к тому моменту, когда Ева подавала самолично испеченные профитроли, хотя бы двое из женатиков успевали обратиться в воинствующих педантов и терзали своих супругов. «Нет, это было не в четверг, а в среду. И ты был в синем костюме, а не в сером». Такие пары уходили рано, и лица их напоминали лица истуканов с острова Пасхи. Или же, наоборот, сидели долго-долго, наливаясь алкоголем и погружаясь в болото пьяной тоски.

Ева улыбнулась при мысли, что ей больше никогда не придется устраивать званые ужины и ходить в гости.

Она погадала, счастливы ли сороки или ощущение счастья присуще только людям?

Кто настоял на включении «стремления к счастью» как одного из неотъемлемых прав человека в американскую конституцию? [33]

Ева знала, что всеведущий Гугл подскажет ей ответ спустя секунду после запроса, но не торопилась включать компьютер. Возможно, она вспомнит сама немного погодя.

В дверь постучали.

— Готова к беседе с дальнобойщиком-двоеженцем? — спросил Александр. — Одна семья у него в Эдинбурге, а другая — в Бристоле.

Ева застонала.

— Все еще хуже, — предупредил Александр. — На следующей неделе ему исполняется пятьдесят, и обе жены устраивают благоверному праздник, каждая — на своей территории. Смех и грех.

Они рассмеялись.

— А у меня свой праздник, — сказала Ева, — и я буду плакать, если захочу…

— Ни разу не видел тебя в слезах. А ты любишь поплакать?

— Нет, я не умею плакать… — Она вздохнула. — Что я здесь делаю, Александр?

— Даешь себе второй шанс, разве нет? Ты добрая, Ева.

— Но это не так! Я ненавижу этих приставал. Я прямо-таки чувствую, как их страдания закупоривают мне сосуды. Не дают дышать. Как я могу быть доброй? Мне стало на всех наплевать. Мне надоели люди, которых я вижу. Я хочу лишь лежать здесь, ни с кем не говорить и не слышать. И не гадать, кто там следующий в твоем списке.

— Думаешь, мое бремя намного легче? — спросил Александр. — Целыми днями я отмораживаю себе яйца, торча на крыльце и болтая с психами.

— Они не психи, — запротестовала Ева, — а просто запутавшиеся.

— Да-а? Тебе стоило бы посмотреть на тех, кому я отказываю во встрече с тобой. — Александр сел на кровать. — Я не хочу торчать там на холоде. Я хочу лежать здесь, с тобой.

— По ночам я думаю о тебе. Как ты спишь от меня через стенку.

— А я знаю, что сплю в полуметре от тебя.

Оба сосредоточенно разглядывали свои ногти.

— Итак, сколько времени ты отведешь двоеженцу?

— Как обычно, десять минут — больше я не выдержу, — раздраженно сказала Ева.

— Слушай, если ни в какую не хочешь его видеть, так и скажи, и я от него избавлюсь.

— Я шарлатанка. Они думают, что я им помогаю, но это не так. Почему они верят всему, что пишут в газетах?

— Забудь о газетах. Дело в интернете. Ты даже не представляешь, да? Совсем не представляешь, насколько они чокнутые. Лежишь себе здесь, мы носим тебе еду, а ты в буквальном смысле прячешься под одеялом, если сталкиваешься с чем-то неприятным, с чем-то, способным расстроить малышку Еву. Но не забывай, что настоящая работа происходит внизу, и она очень опасна. А я ведь не профессиональный телохранитель. Я читаю твою почту, Ева, и отдаю тебе далеко не все письма. Удается ли мне порисовать? Нет. Потому что я безотлучно защищаю Еву от маньяков, которые рвутся ее расчленить. Еву-деву.

Ева резко села.

Ей захотелось встать с кровати и положить конец неудобствам, которые она всем причиняет. Ступни ее коснулись пола, и она вдруг ощутила под ногами не твердую поверхность, а что-то податливое, мягкое. Она поняла, что если встанет, то увязнет в паркете, будто тот сделан из желе.

У нее закружилась голова.

— Прошу, дай мне минуту, а потом веди двоеженца.

— Хорошо. И давай-ка поешь. Ты похожа на мешок с костями. — Александр вышел и плотно закрыл за собой дверь.

Еве показалось, будто ее ударили кулаком в грудь.

Она уже давно подозревала, что ведет себя эгоистично, что стала слишком капризной, да еще уверовала, будто является центром своей маленькой вселенной. Наверное, стоит попросить Александра освободить соседнюю комнату, забрать детей и вернуться к себе домой.

Ева гадала, сможет ли выжить без любви и заботы Александра. От мысли, что ей придется существовать в добровольном заключении без Александра, ей стало больно. Чтобы отвлечься, она снова принялась за упражнения — согнуть ноги, разогнуть. И-раз, и-два, и-три, и-четыре, и-пять, и-шесть, и-семь…