Чтение онлайн

– Поппи, – ответила девушка, нервно улыбаясь. – Прошу, не называйте меня Полой. Пожалуйста. Не зовите меня Полой. Теперь у меня другое имя. Не зовите меня Полой.

Ева взяла ее за руку и спросила:

– Хорошо. Пусть ты Поппи. Почему ты не пытаешься быть собой?

Первым позывом Поппи было заплакать и всхлипнуть «Но я не знаю, кто я!». Потом ей стало любопытно, а кто же она? Пожалуй, пора избавиться от голоска маленькой девочки. Она глянула на свое вечернее платье пятидесятых годов, и оно внезапно перестало казаться ей таким очаровательно-эксцентричным, как винтажные наряды Хелены Бонэм-Картер.

И тяжелые ботинки с болтающимися шнурками больше не придавали ей «характера». Поппи попыталась переключить мозг в нейтральное положение и выждала несколько секунд, чтобы посмотреть, что получится. Пробуя говорить новым взрослым голосом, она попросила:

– Пожалуйста, вы позволите мне остаться у вас до начала занятий?

– Нет! – хором завопили Брианна и Брайан-младший.

– Да, можешь остаться у нас до начала семестра, – кивнула Ева. – Но соблюдая правила поведения в этом доме. Во-первых, больше никакого вранья.

– Никакого вранья, – повторила Поппи.

– Во-вторых, никакого праздного времяпровождения на диване в нижнем белье. И, в третьих, никакого воровства.

– Вчера я нашла в ее сумке наш таймер для яиц, – не унималась Брианна.

Поппи села на пол у стены рядом с Александром, который сказал:

– Тебе дали отличный шанс. Не проморгай его.

– Значит, вот так? – расстроилась Брианна. – Ее просто простили, да?

– Да, – кивнула Ева. – Точно так же, как я простила папу.

Стэнли поднял руку и спросил:

– Могу ли я вставить пару слов? – Он посмотрел на Поппи. – Я не особо сердобольный и не могу даже выразить, насколько я зол и сердит на тебя за твою татуировку-свастику. Постоянно о ней думаю. Знаю, ты молода, но, наверное, ты изучала современную историю и в курсе, что свастика символизирует величайшее зло. Только не надо говорить, что твоя фашистская татуировка означает какое-то индийское божество или другую ересь. Мы оба знаем, что ты выбрала свастику или потому, что симпатизируешь нацистам, или потому, что хотела тем самым выделиться из приличного общества и шокировать окружающих. Ты могла бы выбрать змею, цветок или птичку, но выбрала свастику. У меня дома имеется коллекция видеозаписей, документальной хроники Второй мировой войны. Один из фильмов посвящен освобождению концентрационного лагеря Берген-Бельзен. Слышала о таком?

– Там умерла Анна Франк. Я писала о ней сочинение на выпускном экзамене.

Стэнли продолжил:

– Когда войска союзников прибыли, чтобы освободить узников, они обнаружили там еле живых, скелетоподобных созданий, умолявших о еде и питье. Там же нашли огромную яму, полную трупов. К ужасу солдат, некоторые несчастные во рве были все еще живы. Бульдозер…

– Хватит, Стэнли! – вскричала Руби.

– Простите, не хотел расстроить… – Старик снова повернулся к Поппи. – Если пожелаешь взглянуть на этот фильм, приходи ко мне, посмотрим вместе.

Поппи покачала головой.

Воцарилась тишина.

Наконец Поппи сказала:

– Я сведу татуировку, лазером. Обожаю Анну Франк. Забыла, что она была еврейкой. Я плакала, когда нацисты нашли ее на чердаке. Я сделала эту татуировку в четырнадцать лет только потому, что была влюблена в фаната Гитлера. У него под кроватью хранился чемодан, набитый клинками, медалями и прочими такими штуками. Тот парень говорил, что Гитлер любил животных, был вегетарианцем и добивался лишь мира во всем мире. В постели мы должны были называть друг друга Адольфом и Евой.

Все посмотрели на Еву, которая мигом перевела стрелку:

– Это все мама.

– Тебя назвали в честь кинозвезды, Евы-Мари Сэйнт! – возмутилась Руби.

– Мы расстались через два месяца, – продолжила Поппи, – но татуировка сохранилась.

Стэнли кивнул:

– Больше не буду об этом говорить. – Он кашлянул, словно ставя точку, затем повернулся к Руби и сказал: – О, Ева-Мари Сэйнт. Та сцена с Марлоном Брандо в фильме «В порту»! Свинг, перчатки, ее милое личико!

Беседа перетекла в другое русло.

* * *

Александр покидал комнату Евы последним.

– Если я тебе понадоблюсь, звони, – сказал он, – и я примчусь.

После его ухода Ева никак не могла выкинуть из головы песню, и начала тихо напевать себе под нос:

– Зима, весна, лето или осень…

* * *

Посреди ночи, пока все в доме спали, Поппи пробралась в комнату Евы. Полная луна подсвечивала стены, и этого освещения хватило, чтобы Поппи смогла неслышно залезть в кровать.

Ева заворочалась, но не проснулась.

Поппи уткнулась лицом в плечо женщины и обняла ее за талию.

Утром Ева почувствовала, что в комнате кто-то побывал. Но, повернувшись посмотреть, увидела лишь примятую подушку.

Мистер Лин очень обрадовался, увидев почерк сына на конверте, который забрал с районного почтамта в пригороде Пекина. Наверное, Хо написал, чтобы почтительно поздравить родителей с праздниками. Мистер Лин слышал, что в Англии принято всенародно отмечать день рождения Иисуса Христа, который, как говорили знающие люди, был не только сыном английского Бога, но и коммунистом-революционером, запытанным и казненным оккупационными властями.

Мистер Лин решил, что подождет и распечатает конверт дома. А лучше вручит письмо жене и посмотрит, как она обрадуется. Оба скучали по сыну. Решение отправить Хо учиться в Англию далось им нелегко, но не годится, чтобы сын стал рабочим, как родители. Они хотели, чтобы Хо сделался пластическим хирургом и зарабатывал много денег. Юные китаянки во всем мире стыдятся своих узких глаз и маленьких грудей и готовы платить за исправление ошибок природы.

Мистер Лин остановился у киоска, чтобы купить живую курицу. Он выбрал ту, которой хватит на несколько дней, заплатил и, держа птицу вниз головой, пошел на фруктово-овощной рынок, где приобрел упаковку яблок в подарок жене. Упакованные яблоки стоили в пять раз дороже развесных, но мистер Лин очень любил свою жену. Она редко ему прекословила, ее волосы по-прежнему оставались черными, а на лице пока прорезалось совсем немного морщинок. Грустила она только в те минуты, когда задумывалась о дочери, которой им не суждено было обзавестись.

Он дошел до детской площадки у блочной башни, на двадцать седьмом этаже которой находилась их квартира. Мистер Лин задрал голову и присмотрелся к своему окну. Он надеялся, что лифт работает.

* * *

Когда мистер Лин, тяжело дыша, пришел домой, жена встала со стула и поспешила встретить мужа.

– Смотри-ка, кто нам написал, – сказал он и протянул письмо от Хо.

Жена радостно улыбнулась и бережно потрогала яркую красно-зелено-золотую рождественскую марку, словно драгоценность.