Женщина, которая легла в постель на год
Шрифт:
– Ты насплетничала ей о Брайане и Титании, что они якобы живут в пристройке.
– Но я ведь не могла сказать, что они живут в сарае, разве нет?
– И зря ты проболталась о Белом пути.
– Но все давным-давно знают о твоем Белом пути, – возразила Руби.
– Все?
– Ну, все, с кем я знакома. Сказать по правде, Ева, все думают, что это сумасбродство с твоей стороны.
– А ты, мама? Ты сама как думаешь? Что это сумасбродство?
Руби печально покачала головой и вздохнула:
– Я думаю, что никогда тебя толком не знала и никогда не узнаю. Никто из нас больше тебя не знает, дочка. Мы все хотим, чтобы к нам вернулась прежняя Ева.
– Прежняя Ева мне не нравилась. Она была несчастной трусихой.
– Тебе давно пора сменить обстановку. За четыре месяца, небось, наотдыхалась. Неужели тебе не хочется встать, принять душ, вымыть волосы этой твоей овощной штукой…
– Травяной, – поправила Ева.
– … одеться потеплее и пройтись со мной по магазинам? В парке уже появились подснежники. Я могла бы позаимствовать у Стэнли инвалидную коляску. Ты стала легкая как пушинка, мне будет легко тебя везти. Я присмотрю за тобой, Ева.
– Ты не понимаешь, да, мама? Считай меня огромной гусеницей. Я окукливаюсь здесь, в этой комнате.
Руби стало неловко:
– Ты говоришь глупости, перестань!
– Но однажды я сброшу кокон, – мечтательно улыбнулась Ева. – Я с нетерпением жду этого момента. Интересно, какой бабочкой я окажусь?
– Одинокой, если продолжишь нести вздор в том же духе.
* * *
Руби спустилась вниз и обнаружила там Титанию, опорожняющую стиральную машину. Вещи любовников тесно переплелись. Одна из рубашек Брайана поглотила ночную сорочку Титании.
– Значит, вы не на работе? – спросила Руби.
Титания, считавшая Руби рекордсменкой по недалекости, терпеливо ответила:
– Очевидно, нет, раз я здесь, на кухне, позиционируясь в трех измерениях. Даже в четырех, если считать время.
Кивнув в сторону комнаты дочери, Руби вздохнула:
– Ей становится все хуже. Только что Ева сказала, что она – огромная гусеница.
Титания выпучила глаза:
– Вы уверены, что она не сказала что-то вроде «у меня заусеница» или «принеси мне гусятницу», или другое созвучное?
– Знаю, что я не молоденькая, но я своими ушами точно слышала, как она заявила «Я огромная гусеница».
– То есть, насекомое?
– Вот-вот.
– Очень по-кафкиански [27] , – пробормотала себе под нос Титания.
– Передадите Брайану, когда он вернется с работы, что Ева теперь считает себя гигантской гусеницей?
– О да, с радостью передам, – кивнула Титания.
– Пойду-ка я домой, – решила Руби. – Мне малость поплохело. – Надев пальто и шляпу, она вдруг спросила: – Титания, что будет с Евой, если я умру?
27
Отсылка к новелле Франца Кафки "Превращение".
Главный герой рассказа Грегор Замза, простой коммивояжер, проснувшись утром, обнаруживает, что превратился в огромное мерзкое насекомое. Герой сохраняет здравый ум и осознает происходящее. В непривычном положении, он не может встать с кровати, не открывает двери, хотя о том настойчиво просят его члены семьи — мать, отец и сестра. Узнав о его превращении, семья приходит в ужас: отец загоняет его в комнату, там его оставляют на все время, лишь сестра приходит его кормить. В тяжелых душевных и телесных (отец бросил в него яблоко, Грегор поранился о дверь) муках, проводит Грегор время в комнате. Он был единственным серьезным источником дохода в семье, теперь его родные вынуждены затянуть потуже пояса, а главный герой чувствует себя виноватым. Вначале сестра проявляет к нему жалость и понимание, но позже, когда семья уже живет впроголодь и вынуждена пустить квартирантов, которые нагло и беспардонно ведут себя в их доме, она теряет остатки чувств к насекомому. Вскоре Грегор умирает, заразившись от гнилого яблока, застрявшего в одном из его сочленений. Рассказ завершается сценой жизнерадостной прогулки семьи, предавшей Грегора забвению.
– Мы справимся.
– Вы будете ее кормить? – уточнила Руби.
– Несомненно.
– Стирать ее одежду, менять простыни?
– Конечно.
– Мыть ее?
– Да.
– Но ведь вы не будете ее любить, вы и Брайан, правда?
– В мире и без нас хватает любящих ее людей.
– Но она нуждается в мамочкиной заботе, – надтреснутым голосом настаивала Руби. – А если я отправлюсь в объятия Иисуса, за ней же некому будет присматривать как положено, верно?
– Мне кажется, Александр всерьез любит Еву, – утешила Титания.
Руби подхватила пустую авоську и сказала:
– Вы про секс, а я говорю о любви.
Титания провожала взглядом удаляющуюся по коридору Руби, думая, что та явно одряхлела за последнюю неделю. Старуха нетвердо держалась на ногах, а ее плечи поникли. Возможно, имело смысл предложить Руби сменить туфли-лодочки на кроссовки.
* * *
Открыв входную дверь, Брайан учуял запах карри, своего любимого блюда. Титания суетилась у плиты, поджаривая индийские лепешки. Все поверхности, которые можно было отполировать, сверкали. В дочиста вымытой кухне слегка пахло отбеливателем. На накрытом на двоих столе стоял букетик подснежников и открытая бутылка бургундского. Натертые до блеска бокалы отражали свет люстры.
Брайан приподнял крышку кастрюли и спросил:
– Что это, курица?
– Нет, козлятина, – отозвалась Титания. – Пока не забыла: твоя жена нынче считает себя огромной гусеницей. Мерзким насекомым.
У доктора Бобера был чувствительный желудок. Он почувствовал, как аппетит улетучился, и опустил крышку на место.
– Огромная гусеница? – гадливо повторил Брайан. – А ты не могла подождать с насекомыми, пока я поем?
Глава 45
Назавтра спозаранку явился Барри Вутон с женщиной, которую представил Ивонн как «новую знакомую».
Ивонн, чья «смена» выпала на утро, проводила парочку наверх в комнату Евы, болтая на ходу. Словно служанка в костюмной драме, она объявила от двери:
– Мистер Барри Вутон и мисс Ангелика Хедж.
Ева села в кровати и обратилась к Барри:
– Значит, вы по-прежнему в этом мире?
Барри рассмеялся:
– Ага, благодаря вам.
Ева посмотрела на мисс Хедж, ожидая, что гостью представят как подобает.
– Ей нравится, когда ее зовут Ангел, – не заставил себя ждать Барри. – Она ловила такси на вокзале и сказала мне: «Выглядите очень веселым для февральского утра», а я ответил: «Ну, это все благодаря чудесной Еве Бобер», и тогда она захотела с вами познакомиться.
Ангелика была миниатюрной хрупкой девушкой со стрижкой, не требующей укладки. Обильный макияж не скрывал совиных черт ее лица. Она протянула Еве руку без маникюра и тонким голосом без акцента пролепетала:
– Для меня большая честь познакомиться с вами, миссис Бобер. Думаю, это настоящее чудо, что вы спасли Барри жизнь.
– Она святая, – подтвердил Барри.
Ангелика продолжила:
– Но берегитесь… Помнится, то ли Конфуций, то ли Платон говорил, что если спасти человеку жизнь, он станет вашим навеки.
– Ну, я бы не стал возражать, но не знаю, что скажет Ева, – развел руками Барри.
Ева слегка улыбнулась и, скромно вздохнув, позволила Ангелике пожать ей руку немного дольше, чем полагалось.
– Это ваша свекровь открыла нам дверь? – спросила Ангелика.
– Ивонн, – кивнула Ева.