Чтение онлайн

— Но это было так красиво…

— Красиво! — фыркнул он. — Даже у людей все не так, как может показаться на первый взгляд. Мы видим только их оболочку, но мы не можем заглянуть им в душу. Внутри у них боль, одиночество. И даже у них течка — это течка, и им необходимо удовлетворять свои потребности.

И он взобрался на меня. Мы были животными, а это то, что делают животные. Он был главой нашей семьи. Возможно, моим дедушкой, возможно — моим отцом, но, что самое главное — он был самцом, а я, несмотря на свою рану, была течной и голодной.

Моя течка, мои спаривания с Братом и Дедушкой не имели последствий. У меня не было детенышей.

Кажется, что дождь не прекратится никогда. Дождь шел во время праздника Сладкого флага, поэтому нам пришлось ограничиться торжеством внутри дома: мы повесили целебные шары, специально окрашенные бело-зеленые завесы и украсили волосы цветками ириса. Листьями ириса также были украшены крыши домов, я знаю это со слов прислуги — сама я не выходила из своих комнат. Сейчас, когда дождь немного стих, я вижу фиолетовые, желтые и белые пятна у озера — наверное, это цветы ириса. Я думаю, они очень красивые.

Я сидела с Онагой в своих комнатах, углубившись в чтение письма моей матери. Ее иероглифы всегда было трудно разобрать. Я всегда прошу Онагу помочь мне прочитать. Из того, что мы смогли разобрать после долгого изучения письма, мы узнали, что мой отец здоров, мой брат здоров, моя старая няня и домашний кот — все здоровы. Моя семья (не считая кошки) уезжает на озеро Бива на несколько дней. Пока письмо доставили из столицы, эти несколько дней уже давно прошли.

Из-за дождя Тамадаро тоже вынужден был сидеть дома, а поскольку заняться было нечем, он начал упражняться в каллиграфии. Он становился на колени над маленьким столиком на веранде и почти утыкался носом в лист бумаги. Позади няня шила ему новое платье из красивого прочного шелка с вышитыми на нем маленькими змейками. Тамадаро так быстро растет, и он такой подвижный, что шов на его платье постоянно распарывается.

Кисточка Тамадаро упала и укатилась далеко от столика, оставляя жирный черный след на досках. Он тяжело вздохнул и кашлянул. Его няня подняла одну бровь на этот звук, но не стала поднимать кисточку, продолжая шить, как будто ничего не произошло.

— Няня, — сказал тогда Тамадаро. — Подними мою кисточку.

Тишина: она шьет. Я бы никогда не позволила слуге (даже такого высокого ранга) не подчиняться моему сыну, но я ничего не сказала, уверенная в том, что это был всего лишь урок с ее стороны. Так и оказалось: спустя некоторое время Тамадаро снова тяжело вздохнул, встал из-за своего столика и пошел искать кисточку.

— Моя госпожа? — Онага нахмурилась, держа письмо в руке. — Я не могу разобрать, что госпожа, ваша мать, здесь написала. Могла она написать, что рыбаподрастает?

Она могла. У моего отца новое увлечение: он выращивает карпов и выводит какую-то экзотическую разновидность. Пока я объясняла это Онаге, Тамадаро уже исчез.

Через некоторое время он вернулся, насквозь промокший под дождем, осторожно неся что-то маленькое в рукаве.

— Посмотри, что я нашел, — сказал он и показал что-то — я не могла понять что. — За комнатами отца.

Я не обратила внимания на испуганный вскрик Онаги, когда сын положил свою находку на колени. Это был листок мягкой, мышиного цвета бумаги с четкими тонкими иероглифами, которые почему-то напоминали мне усы или когти животного. Я наклонилась ниже над бумагой, чтобы прочитать стихотворение, которое было на ней написано.

— Видишь, кто-то обгрыз ее, — сказал мой сын.

Он показал мне разорванное горло, и я поняла, что каким-то непонятным образом спутала вещи. То, что принес мой сын, не было листком бумаги — это была убитая мышь. Я закричала, уронила ее и убежала в самую дальнюю и темную из своих комнат. Но даже там я не могла забыть, что у меня на коленях лежал предмет, который казался мне и мышью, и бумагой.

Я боюсь. Что со мной происходит? Со всеми нами?

Луна снова стала полной, когда я отважилась забраться под веранду Кая-но Йошифуджи.

Испачканный черными отметками, белый круглый веер лежал между бумагами. Я прижала к нему нос. От него пахло клеем и бумагой и едва уловимо, мускусом и тигровыми лилиями, загадочным образом смешанными друг с другом. Все запахи перебивал более свежий — грязный запах чернил.

Я осторожно взяла веер зубами и подняла его. Это оказалось очень неудобно. Однажды я несла в зубах соловья, он продолжал вяло трепыхаться, и одно крыло его тащилось по земле. Держать в зубах веер было так же трудно. Я высоко подняла голову и, осторожно ступая, понесла веер, стараясь не волочить его по земле.

Я знала, что с такой ношей меня могут легко заметить: идти с огромным светящимся в темноте веером было опасно. Но я все равно несла его и только когда оказалась в тени рододендрона, почувствовала облегчение. Зажав веер между лапами, я вдыхала его запах.

— Сестра? — после того, как прошла моя течка, мой Брат вернулся и Дедушка позволил ему остаться.

Все стало по-прежнему, как будто мы снова были детенышами.

— Оставь меня в покое! — сказала я, чувствуя, что повторяюсь — в последнее время в обращении с Братом я употребляла только это выражение.

Месяц назад Брат, чувствуя мою злость, убежал бы от меня. Но с тех пор он стал сильнее.

— Зачем ты взяла его? — спросил он и понюхал веер.

— Потому что он принадлежит ему. Он рисовал на нем.

— Вот в чем причина? — фыркнул молодой лис. — Он нарисовал множество вещей, но до этого ты ничего не уносила с собой.

— Он пахнет, как нужно. Он пахнет им.

Брат вытянул шею, чтобы лучше разглядеть чернильные отметины.

— Но здесь ничего нет. Для того чтобы что-то сделать, есть причины: голод, страсть, усталость, страх, веселье. Вот это причины.

— Люди делают разные вещи. — Дедушка подошел к нам сзади. — Они могут быть непонятны вам, сосункам, но у них на все есть свои причины. Твоя Сестра учится. Это горькие уроки. Из-за них она стала грустной.

— Но зачем ей это нужно?

— А ты попробуй остановить ее. Почему же ты не остановишь? — фыркнул он. — Она не должна делать этого. Но она сделала выбор. Она хочет этого.

— Неправда! — воскликнула я, пораженная мыслью, что мое несчастье может быть добровольным. Они проигнорировали меня.