Чтение онлайн

Он паркуется у придорожного кафе и выходит из машины. Прежде, чем закрыть за собой дверь, коротко бросает:

– Сиди здесь.

Я бы и не подумала, куда-то пойти. И мысли не было. Проще добровольно броситься под бульдозер. В сложной ситуации и спецтранспорт проявит больше лояльности к моей выходке. Возможно, посочувствует. Как-то проникнется. От Романова ждать подобного не приходится. Поэтому я неуверенно киваю в сторону и отворачиваюсь.

Передо мной расстилается широкая лента шоссе, окаймленная угрюмыми тенями небоскребов. В черных зеркальных окнах отражается серое предрассветное небо. Небольшое кафе примостилось на самой обочине, словно вжавшись в землю от соседства таких величественных собратьев. На неброском фасаде горит яркая вывеска «24». И еще какая-то надпись. Вроде бы «открыто». Сквозь широкие, во всю стену окна мне хорошо видно, что происходит внутри. Хотя, в сущности, там не происходит ничего. Пустынно и тихо. Как и во всем городе. Мертвые часы. В это время, с трех до пяти, люди чаще всего умирают. Статистика.

Романов возвращается и молча протягивает мне стакан с кофе. Пластиковый стакан с пластиковой крышкой. Такие продаются во всех придорожных кафе. Символ ночных путан и уставших полицейских с их дармовыми завтраками.

– Выпей, – советует он и вновь садится за руль. – Нам еще надо о многом поговорить. Не хочу, чтобы ты заснула.

Кофе должен быть черным и горьким, с воздушной пористой пенкой карамельного цвета. Арабика или Мокко. С терпким насыщенным ароматом и немного вязким вкусом. Рано утром, под первые лучи солнца на открытой террасе. Стоя босиком на теплом полу. Из тонкой фарфоровой чашки, поставленной на маленькое блюдце. Под музыку Стинга. Первый глоток, как первый вдох. Глубоко и с наслаждением. Зажмурив глаза и впуская в себя новый день. Через одну чашку кофе. Ритуал.

– Спасибо, – сжимаю в пальцах мягкий стакан, приоткрываю крышку. Внутри молочно-кофейная бурда. Много сахара, воды и молока, которое я на дух не перевариваю. Мало только самого кофе. От него не осталось и слабого напоминания.

Мужественно делаю глоток.

Заметив мое недоумение, Романов усмехается, но не считает нужным что-то добавить или пояснить. Мы снова трогаемся навстречу хмурому утру.

Делаю еще один глоток. Второй мне дается гораздо проще. Впускаю в себя новое утро новой жизни. Мысленно уговариваю себя, что могло быть и хуже. Например, остаться с Таей, продать все свои украшения и поселиться в дешевой хрущевке. Эта мысль до сих пор меня не отпускает. Держит крепко за мозговой центр и предлагает красочные картинки. Одна ярче другой. Застиранный цветочный сарафан, дешевые теннисные туфли. На завтрак овсяные хлопья, на ужин картошка. Работа в местной школе или местной забегаловке. Этакий простенький рай без проблем. Зато с чувством исполненного достоинства. И гордости.

Конечно, есть еще несколько вариантов дальнейшего развития моей жизни. Один из них мой брат. Родная дорогая кровь. Кстати, хрущевка не такая плохая идея.

– У тебя будет пять минут. Ровно пять минут, – вдруг произносит он, сворачивает к воротам и останавливается. Двигатель утробно урчит, а потом замолкает. Я растеряно оглядываюсь. В темноте не сразу узнаю родные места. Родные – громко сказано. Но все же.

– Не трать мое время впустую, – добавляет он, откидывается на сиденье и закрывает глаза. Свет падает на его точеный профиль, будто подсвечивая кожу изнутри. Упрямо сжатые губы, высокие скулы и длинные ресницы. Любая дура в возрасте от девяти до девяносто мечтает о таких. Ресницах, разумеется.

– Не смотри так, – улыбается он, не открывая глаз. – Успеешь еще.

Достает сигарету. Прикуривает.

– У тебя осталось четыре с половиной минуты.

Алина стоит у окна. Осторожно отодвинув тяжелую портьеру, задумчиво смотрит в зеркальную черноту. Ее взгляд скользит по идеально ровному, как бильярдный стол, английскому газону. По сравнению с последним разом она держится сдержанно и спокойно. Часы одиночества, несомненно, пошли ей на пользу. Прислонившись плечом к оконному откосу, Алина изучает раскинувшееся перед ней пространство. В ее руках чашка с чаем. Даже не бокал с виски. Чай давно остыл, но она как будто этого не замечает.

– Как мальчик, честное слово, – замечает она в пустоту и одергивает штору. В ее голосе слышится то ли удивление, то ли раздражение. Но все ее внимание обращено не ко мне, а к черному автомобилю у ворот. – Значит, ты все-таки решилась?

Мои приключения не производят на нее впечатления.

Мой вид не производит на нее впечатления.

Ее удивляет только то, что меня сюда привез Романов.

Она грациозно порхает по комнате и приземляется на спинку дивана. Как Колибри. Такая же тоненькая и хрупкая. В легком шелковом халатике, едва прикрывающем узкие бедра. Без следов косметики. Невинная, как агнец Божий.

– Алин, в меня стреляли, – осторожно напоминаю я. – И нет гарантии, что с тобой не произойдет того же самого.

Она отставляет чашку с остывшим чаем на столик и подсаживается ко мне на диван.

– Я приняла успокоительного, – доверительно сообщает она. Как будто это все объясняет. Все, включая психа в темном переулке. Далеко не безобидного. Берет меня за руку и прижимает ладонь к своей щеке. Ее холодные пальцы скользят по моей коже, сжимают запястье.

Она говорит:

– Если бы меня хотели убить, то сделали бы это в первую очередь. Я сижу дома, у меня нет охраны, заходи и пускай мне пулю в лоб. Так гораздо удобнее, чем бегать за тобой. – В ее черных стальных глазах светится сожаление и сочувствие. Уголки рта скорбно опущены. – По крайней мере, сначала бы это точно сделали со мной.

Она говорит:

– В нашей жизни не бывает осечек. И фатального везения. Ты это понимаешь? Если ты до сих пор жива, значит, это кому-то интересно.

Ну, уж таким простым истинам меня учить необязательно.

Я беру со столика сигареты и с удовольствием прикуриваю. На мгновение все остальное становится неважным. Об этой секунде я мечтала весь последний час. Некоторые мечты обязаны сбываться. Не так это и много. А так много значит. В определенный момент твоей неудавшейся истории.

– Давай уедем, – предлагаю я, выпуская дым в потолок. – Исчезнем из этой страны. Сменим фамилии, станем другими людьми. Мне не нравится, когда в меня стреляют. Даже если это только для того, чтобы разбудить в ком-то интерес.

Цель моего приезда сюда – убедиться, что с Алиной все в порядке. И предупредить. А дальше как-то само получается, что я не могу оставить ее здесь одну. Нечто похожее на ответственность заполняет меня изнутри и распирает как мыльный пузырь.

– А с ним, что ты будешь делать? – она приподнимает тонкую бровь и кивает в сторону окна. Словно указывает дальнейшее направление моей мысли. В ней столько ледяного спокойствия, что я зябко передергиваю плечами.

Пять минут не так много, чтобы придумать что-нибудь сногсшибательное. А учитывая время, потраченное на рассказ, остается совсем ничего. Не хватит даже для того, чтобы скрыться из поля зрения.

– Нет, не хочу, – мой ответ ей по барабану. Она все для себя решила. Давно еще. Можно сказать, что только этим и занималась, пока меня не было. Прикидывала в уме варианты будущего развития событий. Моя смерть не сыграла бы абсолютно никакой роли. Как и моя жизнь. Как и мое мнение.

Мыльный пузырь лопается, оставляя после себя привкус досады.

– Убегать, скрываться, прятаться – все это я проходила в детстве. Больше не хочу. Добровольно вернуться к тому, с чего все началось? Спасибо, – ее голос становится выше, она заметно нервничает. Поднимается с дивана и делает несколько шагов к окну. Разворачивается и смотрит в упор на меня. Я узнаю этот взгляд. Как прицел. На мгновение мне кажется, что у нее все получится. Чтобы она не задумала. – Я изучила эту систему вдоль и поперек и знакома со многими людьми. Я знаю так много, – она стучит себя по виску, – что хватит на десятерых. Мы можем продолжить его дело. Все или ничего.