Чтение онлайн

– Раздевайся, – делая небольшой глоток, невозмутимо произносит он.

– Что? – словно подозревая о своей глупости, вопрос срывается с губ тихо и хрипло. На цыпочках. Стараясь никого не задеть.

– Я сказал, раздевайся, – нетерпеливо повторяет он, повышая голос. – И не заставляй меня дважды говорить одно и то же.

В его бокале угрожающе позвякивают кубики льда. Янтарная жидкость становится с каждой секундой все светлее. Лед тает, скрадывая градус.

– Я говорю раздеться, и ты раздеваешься, – продолжает он еще резче и настойчивей. – Я говорю лечь, и ты ложишься. Чтобы я не сказал, ты это выполняешь. Что тут непонятного?

Действительно. Все предельно ясно. Правда, если он скажет «Спрыгни с моста», я, пожалуй, повременю.

Мои пальцы тянутся к пуговицам, вынимая их из петель. Одну за другой. Я делаю это по возможности быстро, чтобы было незаметно, как меня трясет. В голове крутится единственная мысль. Только бы без издевательств. Что угодно, но только без боли.

Страх перед физическим насилием – нормальный страх для нормального человека. Этим мы и отличаемся от животных. Разум посылает нам предупреждающий сигнал к сохранению жизни. Он подбрасывает мрачные картинки, чтобы мы начали бояться.

Бояться – значит, иметь представление о возможных последствиях.

Глядя на Романова, эти последствия туманно расплываются. Тают в гулкой тишине номера. Его лицо ничего не выражает. Плотно сжатые губы и холодный взгляд. В котором не проскальзывает ни одной эмоции. Ни малейшего намека на заинтересованность.

Я скидываю плащ с плеч, и плотная ткань с тихим шелестом падает к моим ногам.

Хочется обнять обнаженные плечи руками и скрестить ноги. Хочется создать барьер между нами, хотя бы воображаемый. Иллюзию защиты.

Он говорит:

– Снимай все. Все до последней детали.

Ладонями сжимаю края кружевной комбинации и снимаю ее через голову. Резким движением отправляю на пол.

– Браслеты, серьги, цепочки, – перечисляет он. – И прочий мусор на твоем теле.

– Этот мусор стоит немалых денег, – отстраненно замечаю я.

– Не переживай, будет другой. Душ прямо и направо. Если что-то понадобится – скажи, – Романов недовольно морщится и добавляет. – И перестань уже дрожать. Можно подумать, это твой первый раз.

Я переступаю через груду одежды, бывшей когда-то дизайнерским шедевром, оставляю сверху горстку украшений. Конечно, можно назвать их и «мусором». Но лично у меня язык не поворачивается. Становится обидно и горько. Не то чтобы я цеплялась за материальные предметы в этом мире, однако они хранят частичку моей памяти. События, даты, слова. Образы, тени, чувства. А он сравнял их в своем пренебрежении. Одним махом.

– Далеко не первый, – все же не сдерживаюсь и на ходу зло бросаю я. Захожу в ванну, закрываю дверь и защелкиваю замок. Тут же включаю воду, чтобы не слышать язвительного ответа. Он тонет в тихом шипении. Так-то лучше. Значительно лучше.

Напротив меня большое, во всю стену, зеркало. На его гладкой поверхности золотое тиснение в виде бутонов роз. По всему периметру тянутся тонкие стебли с изящными листьями. Оно вычищено и отполировано, так что не видно ни одного отпечатка. Ни одного грязного развода. Единственный грязный развод на нем в данный момент – я. Мое отражение. Презрительно усмехаюсь сама себе. И вижу, как нервно кривятся губы на лице, как натягивается кожа на заостренных скулах, как щурятся черные глаза.

Набираю полную джакузи. Сгребаю с полочек всевозможные флаконы и выливаю их в воду. Соль для ванны, пена для ванны, ароматные шарики с маслами. Воздух наполняется запахами цедры лимона, жасмина и ландыша.

Не думая о том, что сейчас происходит за дверью, опускаюсь в благоухающую воздушную пену. Ступни обжигает. Прикусываю губу, задерживаю дыхание и с головой ныряю в горячую воду. Пока в груди не начинает колоть от недостатка кислорода. Кожу пощипывает от жара, тело отзывается на умиротворяющее тепло.

Я бы назвала это блаженством.

Я бы назвала это эйфорией.

Я бы хотела, чтобы это чувство расслабляющего комфорта никогда не кончалось. Чтобы оно наполнило меня изнутри и потекло вместо крови по венам.

Вместе с шампунем для волос смываются впечатления от пережитого дня. Не исчезают, но становятся легче и светлее, как будто, и они избавились от грязи.

С гелем для душа рассеивается страх. Притупляется интуиция. Не настолько, чтобы обо всем забыть, но вполне достаточно для решения перенести все на завтрашний день.

Нестерпимо начинает клонить в сон. Делаю над собой усилие и вылезаю из ванны. Заворачиваюсь в белоснежный махровый халат, подсушиваю волосы и, стараясь не производить лишних звуков, выхожу в гостиную. И почти сразу замечаю его.

Романов, отвернувшись к огромному окну, говорит по телефону. Слишком тихо, чтобы разобрать слова, но по коротким отрывистым фразам и ровному тону становится понятно, что разговор не из приятных. Ни один разговор в столь ранний час не может быть приятным.

При моем появлении, он оборачивается и быстро на меня смотрит. Уголок губ приподнимается в довольной усмешке. В глазах читается нечто похожее на удовлетворение. Романов кивает в сторону дивана, указывая жестом ждать, пока он не освободится. Тоже очень отточенный и доведенный до совершенства жест, которым постоянно пользуются. Чуть ли не каждый день.

В моем случае, он сильно рискует пролететь. Потому что едва я сажусь на мягкий диван, глаза непроизвольно закрываются, и меня начинает утягивать в спасительную темноту сна.

Я не слышу, как он приближается, как присаживается передо мной на корточки и окрикивает. Но едва его ладони ложатся мне на колени, я открываю глаза. Наши взгляды встречаются. Сердце пропускает пару ударов и начинает колотиться в ускоренном темпе. Этого хватает, чтобы вернуться в уже порядком поднадоевшую реальность.

– Мне нужна любовница, – раздвигая мне ноги, сообщает он. Его руки поднимаются выше. По обнаженным бедрам. Мучительно медленно. Исследуя кончиками пальцев каждый сантиметр тела. – В самом узком смысле этого слова.

Он развязывает пояс халата и рывком притягивает меня к себе. Я съезжаю на самый край и замираю. Между нами ничтожное количество сантиметров. Его губы в опасной близости от кожи моего живота. Сдерживаю дыхание. Не дышу.

– У тебя нет выбора, и ты ей станешь. Только секс. Ничего личного. Моя элитная девочка, уверен, ты меня не разочаруешь, – пытаюсь отодвинуться, но он держит меня крепко, не давая совершить ни одного лишнего движения. – Ты хорошо знаешь свое дело и полностью мне подходишь.