Чтение онлайн

Но вместо внимания, я получаю от Алины очередную папку с бумагами. Она забирает ее с заднего сиденья автомобиля и решительно протягивает мне.

– Здесь все, что ты просила по тому банковскому счету.

Она говорит:

– Думаю, тебе это будет интересно. И неожиданно.

И продолжает:

– Жизнь полна сюрпризов. Но мы и с ними справимся.

Я забираю у нее папку и бросаю ее на ступени лестницы. Сажусь сверху и прячу лицо в ладонях. Быстро провожу пальцами по вискам, чуть касаюсь глаз, спускаюсь по переносице к губам. Губы сами собой растягиваются в улыбке. До зубов. До широкого оскала.

Мимо проходит Олег. На мгновение останавливается рядом, но я машу ему рукой, чтобы шел дальше. Пускай все они идут как можно дальше.

– Ты едешь? – Алина в нетерпении бросает на меня пронзительный взгляд. – У меня мало времени.

Отрицательно качаю головой и сквозь улыбку выдыхаю.

– Нет. У меня другие планы.

Мой план состоит в отсутствии плана.

Они уезжают, а я остаюсь.

Я сажусь в такси и называю водителю адрес детского центра. Мысль отправиться именно туда, посетила меня неожиданно. Захотелось разнообразить сегодняшний день. Или сыграть на контрасте. Или убить время до вечера. Отвлечься. Найти занятие. Никаких благих побуждений. По крайней мере, я их не признала. Не разглядела. И не придумала другого места своего посещения.

Печально, когда никого нет. Когда не к кому прийти и просто поговорить.

Кто-то назовет это одиночеством, но одиночеством это становится только тогда, когда начинаешь нуждаться в чем-то большем, чем пустой холодный номер. И, когда перспектива провести день в четырех стенах, если не пугает, то уж точно действует на нервы. До этого момента это всего лишь образ жизни.

Так вот, кажется, я очень близко подошла к границе между «образом жизни» и «одиночеством». И даже занесла одну ногу, чтобы ее переступить.

У меня в руках папка с бумагами, которую оставила Алина, и я внимательно их читаю на заднем сиденье. Кропотливо перелистываю тонкие листы, вникаю в строчки. Как в древний манускрипт, сулящий мировое открытие в области науки и всеобщее признание.

В каком-то роде так оно и есть. Открываю для себя неизведанные стороны своей жизни и признаюсь, что в ней не все так гладко, как мне бы хотелось думать. То есть помимо всего прочего, у меня еще и беда с прошлым, о котором я так самоуверенно забыла.

Чувствую как с каждой последующей буквой или цифрой у меня холодеет все внутри. Сжимается в тугой комок и подкатывает к горлу. Словно кто-то натягивает до предела очень тугую пружину и вот-вот готов ее отпустить. До максимальной отдачи. До визга, до крика, до зубного скрежета. От злости, обиды и ненависти.

С трудом разжимаю челюсти, давая отдохнуть онемевшим мышцам лица. Повторяю это упражнение несколько раз. Открываю и закрываю рот, как выброшенная на берег рыба, пойманная на крючок и с песком на брюхе. Правда, от подобного образа я все же далека и задыхаюсь далеко не от предсмертных мук. Выравниваю дыхание. Как истинный йог. Чуть ли не бубню про себя индийскую мантру об успокоении души своей. Но не для того чтобы действительно успокоиться, а чтобы хладнокровно выстроить план действий.

Но завтра, завтра я обо всем подумаю. Как следует, до мельчайших деталей. Сегодня только наброски, общие штрихи.

Наши с братом отношения не сложились, по-моему, с первых минут моего рождения. Он не хотел сестру. Он вообще никого не хотел, желая оставаться в семье единственным. И неповторимым. Это вроде бы даже какая-то наследственная черта – быть эгоистом до мозга костей. Она распространялась на всех, кто жил в нашем доме. Как бактерия. Вроде гриппа или кишечной палочки.

Мы с Максом были просто обязаны ей заразиться. У нас не было для защиты от нее иммунитета в виде хоть одного любящего родственника, который смог бы смягчить суровые нравы нашей семьи. Мы росли детьми своих родителей. Не больше и не меньше. Поэтому никаких привязанностей, родственных чувств и прочей сериальной херни. Главная цель – занять собой как можно больше свободного пространства. В доме, в жизни, в будущем.

Родители хотели еще одного сына. Как конкурентоспособного элемента их строгой семейной системы. Это именно тот случай, когда дети не радость, а способ сделать солидное вложение в свое будущее, чтобы в старости получить хорошие дивиденды. Только расчет. Холодный и вдумчивый.

Я в чем-то им проиграла. Им всем. И не угодила. Прежде всего, по половой принадлежности. Особь женского пола, по определению, явление ненадежное и бесперспективное.

Переубеждать их в обратном не хотелось. То ли не хватало гонора, то ли все та же наследственная черта причудливо изогнулась и дала совершенно иной результат. Я просто ушла. А надо было остаться, чтобы быть хоть немного в курсе.

После смерти родителей мы остались с Максом один на один. Но проведенные вдали от него дни, дали о себе знать. Я потеряла хватку и расслабилась. Совсем забыла, что это непозволительная роскошь. Пускать все на самотек.

Поэтому теперь я, не мигая, смотрю в белоснежные листы и ощущаю предательскую дрожь по всему телу. Счет закрыт Максимом Цезаровым, а все деньги переведены на его имя. Мне интересно знать на каком основании. По какому праву. Да, и вообще какого хрена. Но это будут, наверное, последние вопросы, которые я ему задам. Потом. Когда придумаю, как до него добраться.

Алина была права по поводу неожиданного сюрприза. Однако это далеко не удар в спину. Это тот удар, который следовало бы ожидать. В нем есть все составляющие родственных традиций. Как привычка собираться всем вместе на Новый год. Кто-то наряжает елку под веселенькие мотивчики, а кто-то методично уничтожает друг друга. У каждого свое хобби. По душе и по возможностям.

Знакомое приземистое здание. С разбитым крыльцом и тоскливым цветом серых стен, темной крышей и белыми оконными рамами. Миллион таких же расположилось по всей стране на ничем не примечательных глухих улицах. В тени небоскребов и жилых кварталов. И просто в тени. Словно спрятавшись от стыда за густыми кронами деревьев, чтобы случайно не попасться на глаза тем, кто их не хочет видеть. Здания-невидимки. Люди-невидимки.

Выбрасываю в урну папку и, чуть помедлив на выщербленных ступенях, захожу внутрь. Запах, от которого меня раньше чуть не стошнило, теперь кажется знакомым. Он как будто приводит в норму все функции организма. Отвлекает от ненужных мыслей и возвращает сбившуюся планку жизненной позиции на место.

За административной стойкой меня встречает милая девушка. То есть она изо всех сил старается именно такой выглядеть, но ее улыбка то и дело сползает с губ, и она с большим трудом возвращает ее на место. Называю свою фамилию. Объясняю ситуацию. Возможно, очередная финансовая помощь. Может быть, просто помощь. Мне или вам. Вы не понимаете? Не трудитесь. Я и сама не в курсе, о чем говорю. Просто дайте немного времени для реабилитации. Ваших подопечных? Конечно, и их тоже. Спасибо, вы ничем не можете мне помочь. Я сама. Я сама. Вы не против?

Она не против. Она оценивает мой внешний вид коротким взглядом, равнодушно пожимает плечами, словно говорит «Делайте, что хотите». В ее записи занесено мое имя. Напротив него записана сумма пожертвования. Как и в любом другом месте, здесь тоже многое играют деньги. Они открывают двери и пускают внутрь, а уж хочешь ты туда зайти или нет – дело твое.

Не торопясь иду по узким длинным коридорам, замечаю рисунки и слабо им улыбаюсь. Я прохожу мимо палат, в которые некоторые двери открыты. Я вижу в них застеленные кровати, прозрачные трубочки капельниц и столики, заставленные медикаментами и детскими влажными салфетками. Сложные конструкции медицинских приборов и красочные книжки со сказками. Я вижу на полках застиранных зайцев, мишек, собак. С черными глазами-пуговками, испуганно следящих за мной. За каждым шагом.