Чтение онлайн

И только потом замечаю ребенка. Девочку.

Растеряно останавливаюсь. Замираю. И, кажется, не дышу.

У нее светло-голубые глаза. Пронзительно голубые в обрамлении густых темно-рыжих ресниц. И только по цвету ресниц можно сказать, что она рыженькая, потому как волосы на голове у нее тщательно сбриты. Бледные тонкие губы, вздернутый аккуратный носик, острые скулы. Она настолько худая, что создается впечатление, будто ее кожа светится изнутри. Изможденная. Уставшая. Словно вот-вот упадет в обморок. Или умрет. Прямо здесь. В коридоре. На холодном полу. С большими голубыми глазами и лиловыми синяками на руках.

– Вам дальше, – видя мое замешательство, вдруг отзывается девочка и отводит взгляд. Голос у нее не звонкий, а хриплый. Глухой. В нем лишь отголоски заливистых детских нот. Слабое напоминание.

– Что? – я неловко перекладываю сумку в другую руку. Но и не думаю шевелиться. Стою себе на месте и смотрю на это человекоподобное существо. То ли в шоке, то ли в прострации.

– Я говорю, дети дальше, – терпеливо повторяет она с таким пренебрежением, будто сама к категории «детей» не относится. Но ей лет шесть, не больше, а глаза уже тусклые и безжизненные. Мне становится не по себе от этого. Хочется передернуть плечами и как-то исправить картинку, представшую передо мной. Раскрасить ее. Наделить теплом и светом.– Маленькие. Совсем. Вы же их ищите? Если приходят, то только за ними.

Нет. Не ищу. Это уж точно.

– Нет, – эхом повторяю я свои мысли.

– И они тоже не нужны, – довольно соглашается она и одергивает выцветшую сорочку. – Никому.

Ситуация, требующая моральной отдачи и каких-то слов. Самых простых, но способных поддержать и как-то успокоить. Не переубедить, а всего лишь отвлечь. Тут не подойдет жалость или сочувствие. Лишь полное проникновение в самую суть, намеренное погружение в вязкое болото реальности.

Беру ее за руку, сжимаю тонкие пальцы и веду внутрь палаты. Мы садимся на низкую койку друг против друга и молчим. Я не знаю, что говорят в таких случаях. Я не знаю, о чем говорят в таких случаях. Такой случай вообще первый раз в моей жизни. Поэтому я начинаю сначала. Спрашиваю ее имя.

Прежде, чем ответить, она с интересом смотрит на меня. Но даже интерес у нее вялый, будто из последних сил. Слабый рывок из безразличия, как из зыбучего песка.

Ее полное имя Арина.

– Я буду звать тебя Ришка, хорошо?

Она пожимает плечами. Безразлично.

– Можно подумать, ты придешь еще раз.

– Приду, обязательно приду.

Ее губы растягиваются в робкой улыбке.

– Тогда, хорошо.

Я спрашиваю ее про рисунки. И про то, любит ли она рисовать. Я спрашиваю про ее любимые игрушки и любимое занятие в свободное время. Я спрашиваю, какие животные ей больше нравятся, и какое время года. Я спрашиваю обо всем. А сама только и думаю о словах Жени, произнесенных в прошлую нашу встречу. Лейкемия. Операция. Не помогла. И не понимаю, почему. Почему так. Почему этому ребенку не повезло с самого рождения. У нее нет родителей и дома, но судьба, видно решив, что этого недостаточно, решила добить ее еще и смертельной болезнью.

Несправедливо.

И, бл?дь, слишком жестоко.

Через час к нам заходит медсестра. Она делает Ришке укол. Очередной. В исколотую, словно решето венку. И бросает короткий взгляд на меня.

– Она скоро заснет. Я думаю, вам пора попрощаться, – будто чувствуя за собой вину, поясняет она.

– Не уходи, – Ришка хватает меня за руку и крепко сжимает. От действия лекарства ее глаза мутнеют. Внимание рассеивается. Голос становится тише, а слова лениво растягиваются на всех гласных звуках. Но сколько же в нем звучит доверия. Доверия к совершенно постороннему человеку. Исхудалое и болезненное, как и сама девочка, но такое яркое и беспомощное. – Я быстро. Подожди меня. Честное слово, я очень быстро посплю, ты только не уходи.

И я остаюсь сидеть на краю кровати. В тишине палаты. А она засыпает, но даже во сне продолжает сжимать мою руку.

Когда я выхожу из центра уже темно. Время около семи. И чувствую, что это уже поздно. Непозволительно поздно. Пока я еду на такси до гостиницы, пока стою в пробках, стрелки перебираются через цифру «восемь» и стремительно приближаются к девяти. Мне почему-то кажется, что я не успею добраться до места назначения первой. Потом это перерастает в уверенность. Чуть позже – в стопроцентную уверенность.

И так как поделать я все равно ничего не могу, предпочитаю опоздать по полной программе. То есть, расслабляюсь и даже перестаю нервно покусывать нижнюю губу. Мне не страшно, но я немного переживаю за свой мозг. Возможно, даже за его вынос. И последствия сего действия. Я больше не на грани. Я на тонкой леске над обрывом. И леска больно впивается в ступни. Один неловкий шаг, и мне светит долгое падение вниз. Куда бы я ни посмотрела, до какой бы не дотронулась мысли – все плохо. И вязко. И зыбко. Очень неуверенно и шатко.

Мне бы хотелось иметь хоть один форт спокойствия. Такой, где можно было бы отдохнуть. Морально.

Расплачиваюсь за такси и не торопясь иду к сияющим дверям гостиницы. На ходу поправляю юбку, приглаживаю волосы, стираю пальцем брызги грязи с носка туфли. Не потому что я хочу хорошо выглядеть, просто так привыкла.

Я привыкла к дорогим гостиницам. Машинам. Украшениям. Одежде.

Я привыкла к фривольной жизни. Красочной, как залп фейерверка. К искрящемуся шампанскому, белому порошку и экзотическим блюдам. Я знаю, какое вино, с чем пьют, и какой вилкой едят десерт. Я знаю, в каких платьях надо появляться вечером, а в каких днем. Какие духи использовать для романтического ужина, а какие для деловой встречи. Я разбираюсь в тонкостях этикета и ведения разговора. Я выучила все правила, чтобы быть своей в своем мире.

Все эти хитровыебанные правила закрытой системы. Закрытого общества.

Но я не имею представления, чем можно помочь ребенку. Что ему сказать и как успокоить.

Я не освоила азы самых простых отношений. Построенных не на деньгах или взаимной заинтересованности, а на человеческом понимании и отзывчивости.

За последний месяц у меня был мастер-класс по этим понятиям.

Нажимаю кнопку лифта и внимательно слежу, как меняются цифры на табло.

Новый раунд. Отсчет пошел. Выпрямляюсь и делаю короткий выдох.

Мои шаги по мраморной плитке коридора хорошо слышны в ватной тишине. Уверенные шаги. Не торопливые, но и не ленивые. Все в меру. Как в аптеке. Если прислушаться, я не спеша возвращаюсь в свой номер. После долгого, но не обремененного дня. Правильно произведенное впечатление – залог тщательно выстроенного образа.

Перед дверью останавливаюсь и ищу в сумке карту. Затем плавно провожу ей по замку и захожу в номер. Верхний свет погашен, в темноте отливает только тусклый настенный ночник.

Чувствую, что Романов здесь. Чувствую легкий запах его туалетной воды. Вижу едва заметные следы его присутствия. Бокал с виски на столике, пепельницу, не затушенную сигарету.

Бросаю сумку, скидываю с плеч куртку и, не оглядываясь, иду в ванну. Вот тут-то, на пороге меня и застает его голос. Притворно ласковый. Тихий и спокойный.

– А ты не слишком торопилась, – замечаю его темный силуэт в отражении зеркала. Включаю воду. Расстегиваю молнию на юбке. Материал легко соскальзывает с бедер и падает к ногам. Перешагиваю. По очереди снимаю с ног чулки, избавлюсь от пояса.