Чтение онлайн

– Мы признаем, что вы выполнили условия , предусмотренные госпожой Марцинковской !– с важностью говорит адвокат и начинает перечислять то, что отныне принадлежит мне.

Но про меховые салоны и картинные галереи я слушаю вполуха , потому что это уже не важно. Я справилась со своей ролью, справилась…А вот с пальцами справится не могу. Они дрожат. Очень дрожат.

ИСКУССТВО ПОЦЕЛУЯ

– Что-то чувствуешь?

Я киваю, не открывая глаз. Его взгляд проходит сквозь запертые веки, как жар солнца сквозь увеличительно стекло.

– Что?

– Шейные позвонки хрустят…

Молчу. Внутри жаркой розой распускается улыбка.

– А еще что-то чувствуешь?

– Пить охота.

Его руки слабеют. Правая, на которой лежала моя спина, разгибается, как стальная пружина. Как дачный гамак, раскачивающийся под ветром.

Я открываю глаза, выпрямляюсь. Лешик прикуривает. Спичка с комочком пламени обливает светом его суровый профиль. О, император Траян! Константин Великий! Юлиан! Нет, Юлиан не подойдет, он – Отступник.

Лешик никогда не отступает. Лешик – плейбой! Он ведет свои полки сквозь тьму времен. Фаланги длинноногих блондинок смешиваются с конницей шоколадных брюнеток. На их лицах звездный отсвет. Это Лешик бросил на них свой взгляд. « О, наш повелитель, веди нас на хрустящие простыни снегов, на зеленые поляны бильярдных столов, на нежную стерню персидского ворса! Наши последние стоны пронесутся над погибающим миром, но только бы видеть твой быстрый профиль, твою облитую пурпуром рассвета спину, вдыхать шафранный аромат твоей сигареты. О, наш император, Лешик Первый! Лешик Последний!»…

И Лешик ведет. Покоренные армии протекают через его однокомнатную квартиру в Дегтярном переулке. Во всяком случае, так полагает его сестра Ритка, моя сокурсница.

Сидя на лекциях, она часами расписывает покоренные Лешиком страны. Я знаю их по именам: Наташка из Мариинского, Лиля Чокнутая, Та, Которой Мало, Йоко Оно с курносым носом. Есть и другие, мелкие, как песок, сочные, как медвяные груши. Но мне-то что? Я не завоевательница и не хочу носить за Лешиком полы его балдахина!

– Балда! – сопит Ритка.– Может, Лешик – второй Том Круз! Или – Марат Башаров! Он щедр, как Бог. Лови свет, пока льется.

Я глубоко задумываюсь. Мне ясно – ловить таких, как Лешик, все равно, что носить воду в решете. А я и целоваться-то толком не умею. Разве можно считать поцелуями то, что было в школе? Ха, это больше напоминало завтрак вампиров. И с таким багажом приступать к Лешику ? Нет, уж лучше с сачком на тигра.

– Целоваться не умеешь? Подумаешь? Ты полагаешь, что эти его…– Ритка чешет нос, моргает, подбирая определение для сонма его девушек, – …конкурсантки умеют целоваться? Не уверена…

Ритка наклоняется к моему уху, седлает своего конька и устремляется в погоню за улепетывающим языком. Она развивает любимые теории, главная из которых так же нереальна, как проблема ожирения для выпускницы Вагановского училища. Выглядит она так. Мир – это гигантский подиум, залитый светом. Вокруг него в кромешной тьме сидят Те, Кто Выбирает. Их никто не видит. Только слышат. Они едят, пьют, смеются. Но если тебе что-то надо от этого мира – денег, славы или, на худой конец, немного любви – ты должна выпорхнуть на подиум и продемонстрировать себя с самой выгодной стороны. Не важно, что у тебя длинный нос, а ягодицы мешают передвигаться. Покажи то, чем можно гордиться. Самое-самое лучшее. А у каждого из нас всегда есть, чем гордиться.

Эту теорию я выслушиваю через день. Мысленно я спорю с ней до хрипоты. У меня железные аргументы, об которые риткины теории разбиваются, как волны об кованые носы римских трирем. Во-первых, я не хочу шляться по подиуму. Я не люблю выставлять напоказ свои достоинства. Во-вторых, почему я должна ходить на свету, а они сидеть в темноте. Нет уж, подымите мне веки! Света, света! Я хочу видеть Тех, Кто Выбирает! В третьих, я не знаю своих достоинств. Умение два дня обходиться чипсами и « Фантой» – недостаток или достоинство? А второй размер груди – достоинство? Или, все– таки, недостаток?

И наконец, я даже целоваться толком не умею!

Ритка молча смотрит на меня своими круглыми глазами.

– Ну? – говорит она. – Что ты молчишь?

А я не молчу. Просто она меня не слышит.

– Ритка, а когда целуешься, язык надо утапливать в себя или выталкивать от себя?

– Чего?

Ритке не до шуток. Она внимательно смотрит на меня и молчит. Наверное, работает языком, пытаясь определить, какая позиция ключевая? Наконец, ее чело проясняется. Табун не стреноженных мыслей проносится по ее челу в сторону правого уха, скрывается в розовой впадинке, и выныривает на свет из левого. Кругосветное путешествие окончено, Одиссей мысли добрался до Пенелопы смысла.

– Так ты не умеешь целоваться? Ха, это и есть твое главное достоинство!

Я ложусь на холодную парту. Дерево, когда ты было сосной, мечтало ли ты повстречать лесоруба? Ритка – лесоруб, ее топор занесен над моей поникшей башкой.

Ритка сбрасывает конспекты в брезентовый рюкзачок. Аувидерчи, сестрица!

– Значит, так! Я договариваюсь с Лешиком, чтоб он научил тебя целоваться!

С худой овцы хоть шерсти клок! Чао, крошка!…

Ритка смешивается с толпой таких же, как она, умеющих целоваться. Жаль, я так и не успела спросить – а кто, все-таки, худая овца? Я или Лешик? Если я, то почему худая, у меня классически средний вес. Если Лешик, то он скорее, баран…

Нет, наверное, все-таки я. Я овца, но вместо колечек живой, теплой шерсти, я вся опутана кольцами поцелуев. Каких здесь только нет: знаменитый французский, от которого содрогается тело и никнет душа, страстный итальянский, с проникновением в кратер рта, горячий и сухой испанский. От испанского сердце заворачивается в жгучий плащ крови и стучит, как кордовские кастаньеты. О, Боже, какой из них носит на своих губах Лешик?

Может, от его прикосновения я тут же потеряю сознание. Или сознание потеряет он, что значительно хуже. Нет, лучше это буду я! Лешик, как-никак, плейбой, у него выучка и железные нервы. Только бы губы не оказались такими же!…

– А вот так? Что-нибудь чувствуешь?

Вечер, воскресенье, Ритка ушла в магазин. И где ее так долго носит?

– А что я должна чувствовать?

Лешик смущен. Удивительное дело – оказывается, и плейбои умеют смущаться.

– Ну, не знаю…Жар…зуд…что-то такое…

Нет, зуда точно нет. Жара – тоже. А вот что-то такое есть. Но не знаю, как это называется. Может, удивление? Или радость? Или – полстакана радости пополам с удивлением. И капля страха. Вдруг…

– Лешик, а тебе это не в тягость ?

Вопрос коварный. Многое зависит от того, как он ответит. Настоящий плейбой скажет: нет, я в этом деле собаку съел. Или: подумаешь, делов – то…Но Лешик дипломатичен, как Отто фон Бисмарк в период объединения германских земель.

– Но я ведь обещал Ритке?

Вот как! Оказывается, Лешик – человек долга. И среди плейбоев встречаются люди долга. Мы сливаемся в очередном поцелуе. Так вот как называется наш поцелуй – долговой. Лучше бы долгий, но выбирать не приходиться – какой есть…

От Лешика пахнет чем-то восточным и сладким. Ну, да – Лешик повелитель женщин, глава гарема, временно распущенного по домам. От него так и должно пахнуть: сандалом, мускусом, китовой амброй. Правда, что такое китовая амбра, понятия не имею, но, вероятно, что-то тягучее и нежное. Как сгущенное молоко, забытое на две недели на дачном подоконнике.