Женьшеневая карамель
Шрифт:
…какой красивый.
Он сосредоточенно смотрит эпизод, а Джи внимательно следит за каждым его действием: вот он едва заметно ведёт плечом, а вот беспокойно ковыряет край стола, за котором обычно проходят утренние собрания, а сейчас — кинопросмотр. Вены на предплечьях Джинсо заметно выпирают, как будто он только что вернулся из спортзала, а простая чёрная футболка не перебивает его природную красоту.
Джинсо ёрзает на стуле, а Джи отчего-то вздрагивает, словно боится быть пойманной с поличным. Резко отворачивается и теряется ещё больше — Тэхён сидит напротив по другую сторону стола и взгляда не сводит с Тэджи.
Что ж, она выглядит глупо, но не она одна. Кан Тэхёну тоже не повезло с тем, что пожертвовали ему в костюмерной. Похоже, что его новый наряд прежде принадлежал какому-то хиппи — или кто ещё носит такие пёстрые рубашки с узором турецких огурцов. Может, цыгане? Брюки-клёш тоже смотрятся на нём весьма нелепо. Но нелепее всего то, что и цыганская рубаха и хиппи-брюки — оранжевые.
Они с Тэджи выглядят как две половинки одного тухлого мандарина, целостность которого пожертвовали для демонстрации спелости всей партии. Только заметно выделяющийся чёрная лангета на левой руке Кан Тэхёна не даёт Джи окончательно возненавидеть своего напарника. Да и из памяти всё не выходят его настойчивые слова.
Почему он так распереживался? Джи ведь даже не потеряла сознание. Эта его излишняя забота слишком разбавила концентрат ненависти, что едкая желчь так и вовсе может раствориться.
— Это пока предварительная версия, — Шиву вставляет очередной комментарий, будто оправдываясь за ещё неидеальный монтаж. Хотя зрителям со стороны не так заметны косяки, которые он проглядел сразу, а теперь боится, что кто-то подумает, что у него руки не из того места. — Все замечания принимаются, — он смотрит на Джинсо и Сындже, сидящих рядом, и те кивают. Хумин делает какие-то пометки на планшете, как и Минхёк, сидящий справа от Тэджи.
Видео резко останавливается, а на экране появляется надпись «Дальше идут титры». Это явно ещё рабочая пометка, поэтому никто не делает замечаний. Пусть Шиву и старается этого не показывать, но Джи знает, что он в любом случае волнуется. Может, он и плохо справляется с ролью офисного планктона, просиживающего рабочее кресло в их общем кабинете, но свою работу выполняет всегда на совесть.
— Я тут кое-что отметил, — Хумин пролистывает электронный блокнот в самое начало, бегло просматривая записанные пункты.
— Да, я тоже. Но, в целом, я всем доволен, — кивает Сындже. — А нашей звезде как? — он обращается к Джинсо, сидящему рядом.
— Я доверюсь профессионалам, — Джисно поочерёдно смотрит на Сындже, Хумина и Шиву, мягко улыбаясь, и последний из мужчин заметно расслабляется.
— Остальные что думают? — Хумин поворачивается на тех, кто сидит дальше от экрана, задерживая на мгновение взгляд на Джи, а затем переводя его на Минхёка.
— У меня тоже есть несколько замечаний, но это скорее относится к операторам и осветителям, чем к господину Мину, — Хёк кивает Шиву, и тот кивает в ответ. — Может, кто-то ещё хочет высказаться? — он оборачивается на Джи, и та хмурится, потому что ей-то точно есть что сказать.
Даже несмотря на то, что она почти всё время глазела на Джисно, рискуя заработать косоглазие, некоторые моменты вообще не могли остаться незамеченными.
— Почему ты вырезал все части, которые придумала я? — теперь она смотрит на брата, а тот будто вообще не понимает, о чём она говорит.
— Там вначале должен был быть скетч — я его придумала. Мы даже его сняли, так ведь? — она смотрит на Минхёка, ища поддержки, и тот кивает, а Джи снова переводит взгляд на Шиву: — Где скетч?
— Ему там не место, — сухо отвечает Шиву, вспоминая о чём речь. — Мы с Минхёком это согласовали.
— Вы вырезали мой кусок? — она нарочно выделяет слово «мой», чтобы подчеркнуть собственную причастность к съёмочному процессу.
Минхёк было собирается что-то сказать, но Шиву не даёт ему, перебивая:
— Не вырезали, а перенесли другую серию.
— Там ещё должен был быть большой эпизод в середине — где он? — требует объяснений Джи, скрещивая руки под грудью и, кажется, путая переговорную с гостиной у них дома.
— Эпизод хороший, но обстановка не та, — вмешивается Минхёк, понимая, что начинает пахнуть жареным. — Он будет, но мы его переснимем в более подходящем месте. Тэхён обещал подогнать его под другой выпуск.
— Тэхён? — она зыркает на коллегу, но тут же возвращает внимание к брату: — Ты это специально?
— Да нет же, — отнекивается Шиву, но убедить сестру в его искренности уже кажется невозможным.
Перебранка набирает обороты. Брата с сестрой никто не разнимает. В то время, как Минхёк, сидящий между ними, принимает весь огонь на себя, выступая барьером между этими двумя, Сындже наклоняется к Тэхёну, произнося совсем тихо:
— Ты знал, что они встречаются?
— Прости, что? — Тэхён отрывает внимание от негодующей Джи, глядя теперь на Сындже.
— Ну, — он кивает на коллег по другую сторону стола: — Эта парочка вместе, ты не знал?
— Кто сказал? — хмурится Тэхён, не понимая, с чего вдруг Чон Сындже решил так неумело пошутить.
— Сам недавно слышал от неё, — шепчет он, косясь на Джи. — На фотосессии кое-что произошло, и она заявила, что спит с режиссёром по монтажу. А они сейчас так ругаются из-за ерунды, что очевидно…
— Очевидно, что ты не понимаешь шуток, — Тэхён перебивает этот поток бреда.
— В смысле?
— В смысле, что это её брат, — отрезвляет его Тэхён, и Сындже тут же заметно меняется в лице. В его карих глазах поблёскивает то, что Тэхёну не особо приятно видеть — интерес.
— Но они не сильно похожи. Хотя?.. — теперь он искоса наблюдает за Джи, которая уже поднялась со стула, а потом переводит взгляд на Шиву, который тоже стоит, возвышаясь над столом.
Бедный Минхёк всё ещё сидит между ними, вертя голой и пытаясь угомонить каждого по очереди, что выходит у него из ряда вон плох.
— Вроде, они сводные, — припоминает Тэхён. — Живут вместе и спят разве что в одной квартире.
— Значит брат, — бубнит себе под нос Сындже, а Тэхён смотрит на него, сводя брови к переносице:
— Это имеет значение?
— А? — переспрашивает Сындже, отвлекаясь от своих мыслей и поворачивая голову на Тэхёна.